– Два раза – мои яйца считали.

– Да они все равно тебе ни к чему. Ты никогда не остепенишься, – говорю я, и Рассел переводит внимание на Тобиаса.

– Ну, если он не собирается вступить с тобой в долгосро…

– Заканчивай это предложение, – невозмутимо говорит Тобиас. – Нет, прошу тебя, заканчивай.

Рассел закатывает глаза.

– Не хочу, чтобы ты помял костюм, Хьюго.

Тобиас ставит стакан на барную стойку и, скинув пиджак, закатывает рукава, а я любуюсь его сексуальными руками. Вспоминаю, как проводила тут время, вспоминаю дела давно минувших дней и чувствую, как начинает жечь в горле. Эдди приносит кувшин пива, пока Джереми гоняет бильярдные шары. Держа в руке кий, Тобиас смотрит на меня и вопросительно дергает подбородком, и я киваю в ответ, чувствуя, как меня переполняют эмоции, когда из музыкального автомата звучит песня„Wish You Were Here”.

Это не совсем то идеальное воссоединение, на которое я рассчитывала. Но что было, то прошло. В глазах своего возлюбленного я вижу ту же нотку печали, и мы пристально смотрим друг на друга, пока не набираемся сил, чтобы отвести взгляд. Весь следующий час я смотрю, как они втроем напиваются и несут всякую чушь, перебивая друг друга. Получаю удовольствие, наблюдая за их братанием, которое породила дружба длиною в жизнь, взросление бок о бок, устой, сложившийся задолго до моего появления. И хотя кое-что меняется, их любовь друг к другу незыблема. И мы пьем за это. Празднуем новую обычную жизнь, за разговором осторожно обходя стороной некоторых незаменимых Воронов – тех, что покинули нас и оказались в ином настоящем, где и мы будем, когда придет наше время. А наше время рано или поздно тоже придет.

Но сегодня у нас есть этот вечер, и его вполне хватает.

* * *

Опьянев после того, как несколько часов распивала пиво с ребятами, поджигаю бенгальский огонь. Мимо нас проходят люди, распевающие рождественские песни, и я, стоя на обочине, замечаю, как Тобиас в сотый раз внимательно осматривает толпу. Когда искры тухнут, подхожу к нему.

– Если тебе не по себе, можем уйти.

– Мы в безопасности, – завернувшись в одеяло со снеговиком, заверяет меня он и напряженно откидывается на спинку шезлонга, который мы прихватили с собой в дорогу.

– Так вот почему у тебя такое лицо, как будто у тебя запор?

– Да, – рассеянно говорит он, и я заливаюсь смехом. Сажусь к нему на шезлонг и целую, надеясь стереть с его лица эту растерянность. Тобиас наклоняет голову, отвечая на поцелуй, но продолжает наблюдать за толпой одним глазом. Смеюсь ему в рот, а он отстраняется и застенчиво улыбается.