Вчера после прогулки Дашка захотела еще куда-то, а я поехал домой. Не слишком увлекательный процесс созерцания пассажиров ночного лондонского автобуса прервал запищавший телефон: Дашка заблудилась, а у меня всегда с собой карманный компьютер с навигатором — побочный эффект хронического топокретинизма.

Утром я рассказал любимой, как ее кузина искала ночью дорогу при помощи меня и высоких технологий.

— Я знаю, Дашка мне тоже звонила, — сказала она.

— Ночью?

— Ага. Потом, видимо, позвонила тебе.

— То есть ты её не помогла?

— Не маленькая, сама справится. К тому же она хочет в Лондоне жить, пусть привыкает.

Вообще-то циничным прагматиком я привык считать себя. Это ведь я много лет назад внушал ей, что эгоизм дан человеку во благо, что любить нужно в первую очередь себя, а другим просто не мешать, что совсем не обязательно каждого двуногого считать близким. А тепла не жалеть только для тех, кто близок по-настоящему.

И я его не жалел, говорил ей, что люблю, говорил каждый день. Где-то когда-то вычитал, что женщине нужно признаваться в любви еще чаще, чем дарить цветы. И повторял свои признания — и время от времени спрашивал, любит ли она меня.

— Да, — говорила она обычно.

Но — не всегда: у нас даже сложился ритуал, позволявший безошибочно тестировать ее настроение.

— Я люблю тебя, — говорю я.

— Я знаю.

— А ты меня любишь?

Молчание.

— Нет?

— Ты же знаешь, я не отвечаю на провокационные вопросы.

— Что же в этом вопросе провокационного? Я всего лишь спрашиваю, любишь ли ты меня.

— Не нужно форсировать.