Якова тогда прорвало.

Хорошо, что полк не настоящий, а кастрированный, и не на учениях, а в местах постоянной дислокации, и автоматы надёжно заперты в казарменной оружейке с сонным дневальным на тумбочке. Из оружия под рукой оказались только карандаш и бумага, и он написал целую библиотеку стихов, один другого несчастнее и хуже, а солдат Щербилин сказал тогда:

— Не горюй так, брат, переживи и не горюй. Пройдёт время, она вырастет и обабится, и вы встретитесь, и ты не узнаешь её. А она тебя узнает — сразу — и всю жизнь будет жалеть, что променяла тебя на какого-то летуна.

Юля вышла даже не за старого Якового соперника-блондина, который должен был вот-вот закончить мореходку и пуститься по морям под флагом торгового флота, а за неизвестно откуда взявшегося лётчика-перехватчика с совершенно не воздушной, сельскохозяйственной какой-то фамилией Кустистый, она перевелась на заочное и уехала с ним в его гарнизон, поближе к своему родному Байкалу.

Яков, слушая Щербилу, только горько ухмылялся — обабится, конечно. Ты видел её, корешок? Ты её не видел. Ты не заглядывал в её небесные глаза, не ощущал сухого вкуса её губ, не прикасался к налитым тяжестью её волосам — что можешь о ней знать ты, солдат?

Но Щербила окажется прав. Яков кончит армию и университет, и станет журналистом, и уедет за тридевять земель, и через много лет вернётся в город студенческой юности, чтобы поведать миру о происходящем там очень представительном, сильно международном форуме. И в фойе морского вокзала, между важных дядек, обсуждающих миллиардные инвестиции, и длинноногих студенток, разносящих дармовое шампанское, между пластиковых стендов, расписанных на всех языках мира, и хилых шарообразных фонтанов, он увидит её.

И узнает. Сразу.

На ней будет элегантный серый жакет в куриную лапку и узковатая юбка пониже колен. Её щиколотки будут слегка выдаваться за края лаковых туфель на низком толстом каблуке, её волосы — господи, её роскошные пшеничные локоны! — будут забраны в какую-то солидную, жутко взрослую укладку.

Она будет оживлённо болтать с двумя перетянутыми галстуками толстяками, а рядом будет топтаться невнятной внешности человечек в плохо сидящем костюме — так обычно выглядят не привыкшие к штатскому платью вояки; а может, это и есть товарищ Кустистый? Интересно, в каком ты теперь звании, счастливчик? Хотя нет, на самом деле не интересно, интереснее смотреть на неё — разглядеть её всю, но осторожно, не слишком пристально, чтобы она не поймала взгляд — научилась ведь, наверное: столько лет с перехватчиком живёт…