— Э, ара-джан, ты что! Талисман — это ж еврейская фамилия, а она хохол!

Но играть я все равно не играл и не играю. Разве что в телефонный пасьянс — этот хоть без штанов не оставит. И вот одерживаешь такую редкую и почти заслуженную победу, и лицо освещается высокомерной ухмылкой, а экран — торжествующим восклицанием: "You win", и до твоей остановки еще десять минут, но новой игры не начинаешь, чтобы сохранить эту надпись: а вдруг кто спросит между делом, случаются ли у тебя удачи на карточном поприще.

Но твои успехи опять никого не интересуют, и, взглянув в последний раз на незатейливый сертификат победы, и, подивившись в очередной раз собственному тщеславию, ты сдаешь заново, чтобы через пару минут прочесть неизбежное: "Game over".

Игра окончена.

Вход в образ

Вход в образ

Угол атаки

Сразу по возвращении со службы Яков взглянул в лицо действительности. И — отшатнулся.

За три года перестройки действительность стала похожа на Скруджа Макдака: её глаза горели зелёным огнём. Всё, чему учили на уроках обществоведения в школе и на лекциях по научному коммунизму в университете, все эти афоризмы про не в деньгах счастье, поэтические рассуждения о жалкой сущности жёлтого дьявола, романтические противопоставления высоких чувств презренному металлу — всё это сгорало в изумрудном огне, плавилось в нём без остатка.

Берёзой можешь ты не быть, но зелень распушить обязан, сказала перестроечная действительность Якову, и он, тяжким вздохом помянув утопичную бескорыстность иудо-христианского идеализма в целом и марксизма-ленинизма в частности, погнался за длинным рублём. Устроился на лето в дорожно-строительное управление асфальтировщиком.

Радовали три вещи. Во-первых, зарплата. Доценту Баркашину с кафедры журналистики такую капусту пришлось бы полгода на колхозных грядках рубить. Во-вторых, занятие, хоть и не вполне стерильное, всё же не такое идиотское, как косьба травы штыковой лопатой на приказарменном газоне. Опять же общественное благо налицо. И в-третьих, не нужно тратить время на обучение избранной специальности: вечером заявление, утром — на смену. Только спецодежду получить, но и она оказалась на удивление знакомой — затёртая до паутинок на локтях, но чистая армейская гимнастёрка и солдатские же кирзачи, только с раструбами, как у мушкетёра.

Вот в это-то голенище и засыпал Яков свой первый совок свежего, как дышащая буханка в сельской пекарне, и такого же раскалённого асфальта.

— Ну, здрасьте-приехали, — сказал бригадир Григорич, когда стихли вопли новобранца. — Студент-то наш прям спёкся сразу. Перекур, мужики. Тащи снадобье.