Но я часто думала о нем, особенно когда менялась погода. Я представляла, себе, что бы он мог сейчас делать, гадала, нравится ли ему в колледже, вступил ли он в какое-нибудь братство. Не в спортивное, а может быть, в научное. Возможно, он встретил другую девушку, добрее и лучше меня, и она не будет его подставлять, как подставила его я.

Мама закончила разговор с подругой, а потом вдруг крепко обняла меня. Я знала, что у нее болит сердце – оттого, что больно мне, и оттого, что она ничем не может мне помочь.

– Ты слышала, что возведение плотины завершено? – спросила я.

– Да, папа говорил мне об этом, когда звонил.

Отец устроился на работу в одном магазинов хозтоваров. Его взяли типа зазывалой при входе и позволили ему сидеть на табурете. Он кое-что знал практически о каждом из продаваемых товаров, и хозяева решили, что на этом месте он сможет помочь сориентироваться наибольшему количеству потенциальных покупателей. Получив свою первую зарплату, отец пригласил маму на свидание, и она сказала «да». Теперь они раз в неделю вместе ужинали и ходили в кино, на достаточно ранние сеансы, чтобы отец мог отвезти маму на машине в наш таунхаус и она могла заняться своими историями болезни. Это было еще одно обстоятельство, которое вселяло в меня надежду. Мама действительно любила отца, а он ее, и они работали над тем, чтобы восстановить свои отношения. Я же хотела, чтобы и у меня появился такой шанс.

– Мы идем сегодня на ужин, – сообщила мама. – Если хочешь, можешь к нам присоединиться.

Я покачала головой:

– Принесите мне что-нибудь вкусненькое.

Когда отец и мама уехали на свидание, я решила наконец распаковать свои коробки.

Как только я распаковала первую коробку, я поняла, что мешало мне сделать это прежде. Дело в том, что трудно решить, что стоит оставить, а что нужно выбросить, когда у тебя есть только тридцать минут для того, чтобы разобрать твои вещи, тебе дали недостаточно много коробок и ты к тому же безутешно рыдаешь. И я поняла, что наделала кучу ошибок. Я выбросила вещи, которые, как я теперь понимала, нужно было оставить, и оставила те, которые следовало выбросить. Но я не хотела заниматься ими. Проще было спрятать их, чем с ними разбираться, потому что я знала – вернуться и все исправить будет невозможно.

И все же я не могла заставить себя выбросить тот стикер. Только не теперь, ведь он был единственной вещью, напоминавшей мне о Морган.

Я выбрасывала пачку старых тетрадей на спиральках, когда из пачки вдруг выпала рабочая карточка и, кружась, упала на пол. Я сделала ее на уроке основ безопасности жизнедеятельности в неполной средней школе. Это был рисунок гипофиза, расположенного в человеческой голове где-то под ухом.