Но вместо того, чтобы понять меня, посмотреть на это дело с другой стороны, Ливай огрызнулся:

– Ну конечно! Я рассказал тебе про свою мать, рассказал то, что не рассказывал никому. Ты бы даже не вспомнила о кладбище, если бы его не показал тебе я.

– Ты дорог мне, Ливай. Ты так мне дорог. Именно для того, чтобы сказать об этом, я и пришла сегодня к тебе домой.

Он закрыл глаза и откинул назад голову, и я поняла, что он об этом думает, думает о том, как мы чуть было не поцеловались. Как же я хотела вернуться в ту минуту и все сделать по-другому.

– Самое худшее – это то, что если бы ты меня попросила, то я бы разрешил тебе взять эту дурацкую бумагу. – Услышав, как Ливай это говорит, я поняла, что он говорит правду. Он бы так и сделал. У меня перехватило дыхание. – Я делал все, о чем ты меня просила, с тех самых пор, когда все это началось. Я знаю, что заслужил твое доверие. Но ты просто вывела меня из игры, Кили. Так что перестань притворяться, что ты пришла к нам домой ради меня. Потому что это не так.

Вот тогда я и поняла, что мне больше нечего сказать Ливаю, я все умудрилась испортить.

И моему отцу тоже нечего было сказать мне.

И все же я попыталась:

– Мой отец… все это было совсем не то, что я думала. Он вовсе не пытался спасти Эбердин из благородных побуждений. То есть, может, вначале и пытался, но потом нет. Честно говоря, я даже не знаю. Если бы я знала, что я… – В этот миг я уже рыдала. – Я не хотела никому делать больно. Я совершила ошибку, хотя была уверена, что все делаю правильно.

Ливай покачал головой:

– Это уже не имеет значения. Все кончено. И в сущности, ты мне даже помогла. Я рад, что Эбердин уходит под воду, потому что теперь я уверен, что не увижу тебя больше никогда. – И он боком прошел мимо меня.

Примерно через час отец вышел из кабинета, бледный, с потухшим взглядом. В руке у него был лист бумаги. Он не смотрел на меня, а я не смотрела на него. Мы сели в его пикап, и до дома нас сопровождали две полицейские машины. Один из полицейских отдал мне мурлыкающего Фреклза. Кто-то, наверное, Ливай, вынул его из картонной коробки и пересадил в настоящую переноску для кошек с мягким махровым полотенцем внутри. К этому времени дождь лил уже так, что и не описать, и улицы были залиты водой еще больше, чем тогда, когда нас на лодке перевозили в спортзал. Другой полицейский дал нам несколько картонных коробок, чтобы уложить вещи, но за то время, пока он нес их от своей машины до нашего дома, они размякли, и в них уже невозможно было что-либо положить. Но ему, судя по всему, было все равно.