Я опустил взгляд в чашку. В черной жидкости плавала крошечная мошка.

– Страшно, должно быть, все начинать с чистого листа. Да еще в одиночку.

– А иначе ведь не бывает. – Она опустила чашку. – Я устала от того, что кто-то вечно хочет урвать кусочек меня. Я не могу без конца исполнять чужие прихоти. Это не жизнь, а мучение. Ты не согласен?

Я кивнул, не слишком вдумываясь в вопрос. Порой со мной такое бывает: я реагирую так, как, по моим ощущениям, хотелось бы собеседнику. В глубине души мне кажется, что это умение угодить ближнему – одно из моих достоинств, но мне самому оно мало чем помогает.

– С годами я все чаще чувствую себя островом, – продолжила Анна. – Мы рождаемся одинокими и умираем тоже. А я почти всю жизнь пытаюсь подстраиваться подо что-то или под кого-то, как будто можно сбежать от реальности. Но мы ведь всегда одни.

– Не слишком-то утешительная мысль.

– Утешительная или нет – абсолютно не важно. Нельзя верить во что-то лишь потому, что тебе нравится думать, будто так и есть.

– А как же тогда сближаться с людьми? Как тогда объяснить, что мы порой чувствуем связь с другими?

Анна отпила кофе, словно раздумывая над ответом.

– Возможно, у всех нас есть общие корни. Пускай на поверхности воды остров и одинок, но под ее толщей, вдалеке от чужих глаз, он связан с ядром земли.

– Это начинает напоминать философскую дискуссию.

– Уже не выдерживаешь? – с улыбкой спросила она.

– Никогда бы не подумал, что ты станешь жить в таком доме, – заметил я, кивнув на тюдоровские стены, отбрасывавшие на нас тень.

– Я и сама от себя такого не ожидала, – подняв взгляд, призналась она. – Но тут дешевая аренда и есть все, что мне нужно. А какой дом мне бы больше подошел, по-твоему?

Я потер щетину на щеках, раздумывая над ее вопросом:

– Цыганская кибитка, наверное.

Анна расхохоталась:

– Но это же вовсе не дом!

– Нет. Справедливое замечание.