Нашу мать я нашел в самом углу кладбища, у каменной стены. Вот уже двадцать лет я тут не бывал.

Стелла по-прежнему ухаживала за могилой. Все сорняки были выполоты, а гранитное надгробие блестело почти как новое. «Здесь покоится Луиза Ева Мендоса, – было выбито на нем. – Любящая жена и мать. Родилась 4 января 1960 года, умерла 25 сентября 1991 года. Навечно в наших сердцах». Тут уж денег на буквы не пожалели.

В кустах ярко-красной герани, посаженных отцом, по-прежнему пульсировала жизнь.

Кроме меня вокруг никого не было. Я сел на землю, скрестив ноги, и оказался на одном уровне с маминым именем. «Кажется, пришло время для разговора», – подумалось мне. Стелла как-то поделилась со мной, что разговаривает с ними как с живыми, рассказывает, как прошла неделя и что она планирует сделать на днях. По ее словам, так проще сохранять воспоминания.

– Привет, мам, – сказал я в пустоту. Но стоило только произнести эти слова, как тут же захотелось их проглотить.

«Ее нет здесь, – сказал я себе. – Эта холодная каменная глыба – не моя мама. И эта трава – тоже. И то, что лежит под землей, – не она».

Мама, ты меня слышишь? – спрашивал я каждым ударом сердца.

Где ты?

* * *

– И что, так и будешь молчать? – спросила Лора, не отнимая ладоней от глаз.

Таймер звякнул и начал ритмично пищать. Я медленно подошел к духовке, выключил ее и посмотрел на яблочный пирог, который испек на десерт. Верх я украсил решеткой из теста.

– Как же так получилось? – наконец спросил я.

Лора немного помолчала. Я услышал, как она глубоко вздохнула и откинулась на спинку стула, который негромко скрипнул под ней.

– Была пара дней, когда я слишком поздно выпила таблетку. Опоздала всего на несколько часов, но, наверное, разница во времени еще наложилась…

– И какой уже срок?

Ответила она не сразу.

– Чуть больше трех месяцев, наверное.

– И ты только что об этом узнала?

– Разумеется, нет.

– То есть знала и в поездке? А почему мне не сказала?