– Я стараюсь ни о чем не жалеть, – говорит она, немного помолчав, – но порой мне кажется, что стоило быть помягче. Понимаешь? Жизнь всегда представлялась мне сплошным насилием. Кто-то непременно должен доминировать. Кровь прольется, нравится нам это или нет. И вопрос только в том, кем ты окажешься – человеком с ножом или с кровоточащей раной. Рядом с твоим братом я была и тем и другим. А теперь начинаю задумываться, можно ли было устроить все по-другому.

Я не отвечаю. Только курю и думаю о Сэле. Думаю о тех моментах в жизни, когда я обжигался и чувствовал жар пламени, когда отдавался чувству и мгновению и не подвергал его анализу, но только ощущал кожей тепло и понимал, понимал, понимал, что в этом, черт возьми, и есть вся суть жизни. А время на паузы у каждого из нас еще будет – в гробу.

– Мы с Лорой расстались.

Чувствую на себе взгляд Тилли. Знаю, что в этот миг она многозначительно улыбается.

– Так-так, – произносит она. – И что теперь думаешь делать?

* * *

Папин арендодатель – человек очень внушительных размеров. Когда он заезжал к нам с инспекцией, мы с Сэлом прятались за мебелью и наблюдали, как он ходит из комнаты в комнату. Впрочем, ходит – не совсем точное слово, он скорее переваливался с ноги на ногу, отталкиваясь от стены или двери, чтобы только придать себе ускорение. Нас с Сэлом зачаровывал его живот, такой огромный, что его обладатель и ног собственных не видел. Мы прозвали его мистером Жирдяйсом.

Я иду к дому по подъездной дороге, под ногами поскрипывает свеженасыпанный гравий, а он стоит у дома. За эти годы он нисколько не изменился. И эта самая знакомость, далекий отзвук воспоминания, оказавшегося верным, встает в горле удушливым комом.

Телефон сигналит, и я открываю сообщение от Стеллы. «Ник, нам надо увидеться. Можно я заеду, когда ты вернешься? Если задержишься, подожду в машине».

«Без проблем», – набираю я в ответ.

Заметив меня, он поворачивается.

– Ну и ну! – восклицает он, будто моего появления ничто не предвещало. – Рад встрече, мой мальчик. Впрочем, сейчас тебя уже, конечно, впору величать мужчиной, а еще ты удивительно похож на отца. – У него красный нос и теплый, скрипучий голос алкоголика.

Я киваю и улыбаюсь:

– Да, мне уже говорили.

В холле на стремянке стоит маляр и водит по викторианскому потолку кистью, оставляя на нем белоснежные полосы. Половицы накрыты защитной пленкой. «Надеюсь, для новых жильцов тут все приведут в божеский вид», – проносятся в голове слова папы.

– На следующей неделе сюда въезжает новая семья, – поясняет мистер Жирдяйс. – И тоже с двумя мальчишками вроде тебя и твоего брата. Сальваторе, кажется? Как он, в порядке?