– Все гильдии о ней слышали. – Его голос звучал тихо, вероятно, чтобы сын не разобрал, как мы обсуждаем неверные решения некоторых ангелов.

Если только он не был тихим, потому что ее судьба огорчала Габриэля. Я надеялась, что он именно такой человек. Ради Адама.

Мой взгляд остановился на реинкарнации Джареда. Преследовали ли его фрагменты прошлой жизни, как это происходило с Найей? Поскольку его взгляд был прикован к церемониймейстерам и краснеющему объекту их благословений, я не могла сказать, слышал ли он вообще, как я произнесла имя Лей.

Я одновременно и хотела увидеть его реакцию, и нет. Желала, чтобы он вспомнил, и надеялась, что этого не произойдет.

– Также я слышал, что ты сдалась из-за произошедшего с твоей подругой, – после некоторой паузы добавил Габриэль. – Рад, что ты передумала.

– К сожалению, немного поздновато.

Я попыталась отмахнуться от тупой боли, которая стиснула мое сердце, но, переводя взгляд между торжественной толпой, проникновенными ариями и видом симметричных, изогнутых костей юноши, я почувствовала, как мое горло сжалось. Я закрыла глаза. Образ рыжих волос и изумрудных глаз вспыхнул за веками, и я открыла их, не смея моргнуть. Ни разу. Даже когда глазные яблоки начало щипать.

Она существует. Она существует. Она существует. Может, если я буду повторять это достаточно часто, то начну в это верить.

– Что вы думаете о нефилимах, Габриэль?

Он повернул свое вытянутое лицо в мою сторону.

– Какой каверзный вопрос.

Возможно, сейчас не место и не время спрашивать, но с тех пор, как я обнаружила, что Мира на нашей стороне, мне стало интересно, есть ли и другие.

Он молчал так долго, что я уже не надеялась получить ответ, но внезапно его рот шевельнулся в такт бормотанию:

– Мы даем грешникам шанс на искупление. Но отчего же не предоставить его нашим сородичам?

– Ваше убеждение разделяют многие офанимы?

– Будь это так, разве это что-то изменит?

– Возможно, если достаточное количество из вас выскажется.

Сожаление проложило морщины на его лбу.

– Элизиум далек от демократии, дитя.

Обычно я вздрагивала, когда кто-то обращался ко мне подобным образом, но в его интонации не чувствовалось снисходительности.