Габриэль вернул свое внимание к виновнику церемонии.

– Не лучшая тема для обсуждений на таком веселом мероприятии.

Он прав.

По комнате пронеслись аплодисменты, и черты лица парня запылали от возбуждения. Его окружили друзья, похлопывая по спине или предлагая ему быстрые и немного неловкие объятия одной рукой.

Адам поднял голову.

– Ты помнишь свою церемонию, папа?

На уста Габриэля вернулась улыбка, когда он пригладил непокорные кудри сына.

– Будто это было вчера.

– Там были динозавры?

– Динозавры, – усмехнулся Габриэль. – Я собираюсь поговорить с офаном Михаэлем о том, чем он наполняет ваши юные умы.

Адам криво улыбнулся отцу, отчего на его лице появилась ямочка. Одна. Не две, как у меня.

– Я знаю, что ты не такой уж древний. Двести семьдесят девять лет молодости.

– Верно, мальчик мой. – Габриэль продолжал приглаживать волосы сына, но тугие кудри напоминали тростник и снова лохматились, как только их переставали поправлять. – Теперь пойдем, пожелаем apa спокойной ночи и отправимся в постель. – Он присел и подхватил сына на руки. – Пожелай Селесте доброй ночи, aheevaleh.

Адам прижался щекой к плечу отца и посмотрел на меня, действительно посмотрел, и на самое мимолетное мгновение мне показалось, что я заметила проблеск узнавания, но потом он потер глаза кулачками и зевнул.

Когда он снова взглянул на меня, проблеск узнавания исчез.

– Bonsoir, Селеста.

Мои лопатки сжались, когда я услышала, как он говорит по-французски.