Умерив тон собственного голоса, я прошептала:

– Может, он и не сказал, но Найя проговорилась Элизе, что имя Джареда причинило боль ее сердцу.

– Ей четыре, и она очень чувствительна. Многие вещи заставляют ее сердце болеть.

– Клэр знает, офан! Она не стала бы рыскать вокруг, если бы…

– Она подозревает, но не знает, – прошипела она. – Никто не знает.

– Вы знаете.

– Я подозреваю. Но, будь уверена, подозрения не принимаются в суде Совета Семи.

Я закусила губу. Возможно, подозрения и не принимаются, но они подстегнут Клэр к дальнейшим действиям, и в какой-то момент она обязательно найдет веские доказательства. Приемлемые доказательства.

– Ева! – охнула я. При всех ее недостатках, она любила Лей, а любовь – мощное оружие.

– А что с дочерью архангела? – спросила Мира.

– Вам нужно поговорить с ней. Она была лучшей подругой Лей. Она…

– Нет! – Цвет ее лица стал таким же багряным, как крылья. – Абсолютно нет! Ты сошла с ума, неоперенная? – Внезапно ее рот захлопнулся, а взгляд упал на что-то позади меня.

На кого-то.

Найя.

– Пиппа! – крикнула Мира. – Пожалуйста, выполняй свою работу

– Прости, Мира. – Пиппа увела Найю из дверного проема.

Как только дверь закрылась, офан Мира сказала:

– Единственное, о чем тебе нужно беспокоиться, это крылья. Чем быстрее ты доберешься до Элизиума, тем быстрее она вернет себе отца.

Я уставилась на закрытую дверь игровой комнаты, мой пульс наконец-то успокоился. Не потому, что я почувствовала облегчение, а потому, что Мира права: чем скорее я вознесусь, тем скорее Ашер сможет снова путешествовать. На волне адреналина я развернулась и направилась в Зал Оценки. Я просматривала профиль за профилем, однозначные цифры расплывались в двузначные. Слишком низкий рейтинг. Все они слишком низкие.

Затаив дыхание, я остановила прокрутку и ввела имя, которое запомнила, а затем прижала ладонь к стеклу голоранкера.