Прикусываю внутреннюю сторону щеки,

— К тому же ты вечно стала пропадать не пойми где, и я стал сомневаться в том, что ты не такая же, как все.

Мои брови ползут вверх.

— Не такая, как кто? — тихо вопрошаю и жадно глотаю воздух.

— Настоящая потаскуха! — выплевывает и ненавидяще устанавливает со мной контакт глаз. В мое сердце забиваются с каждым тиканьем часов гвозди.

Он…назвал меня шлюхой. Миша — столь открытый и очаровательный мужчина, кто со мной прошел через многие препятствия и помог создать семью; которого я люблю не так, как Семена, но он — настоящий дом, в который я хочу возвращаться, — никогда не смог бы обидеть девушку. Как он обо всем узнал?

— Мне не хотелось произносить эти слова, и кажется, ты даже не спешишь их опровергнуть…

Глаза щиплет, и я чуть не заваливаюсь набок от нехватки силы устоять на месте.

— Миша… — буквы съедаются засухой во рту.

— Что Миша?! Не так-то сложно было сложить два плюс два, чтобы получить «моя жена мне изменяет». Мои друзья и один человек помогли раскрыть глаза. Как давно ты за моей спиной крутишь интрижку с этим хреном? Неужели, он на пять звезд трахается, коль бежишь к нему чуть ли не каждую ночь? Неужели тебе не омерзительно смотреть мне в глаза после того, как ты кувыркалась с ним в постели? Думаю, и в нашей тоже… — Когда я не отвечаю, он с отвращением морщится и делает несколько шагов вперед. Мы с ним были одинакового роста, поэтому я не могла скрыться от него. Не могла избежать омерзительного взора, говорящий так многое обо мне, о чем до этого мой муж не смел бы меня называть.

Грязная шалава. Подстилка. Шмара.

— Ахринено! — всплескивает руками. — Так хотелось окрутить более богатенького, Катенька? — Подносит руку к моему горлу, указательным пальцем водит по коже, где лучше всего выпирают кости, и на эти прикосновения во мне откликается жгучий холод.

— Не говори так, — всхлипываю и нижняя губа предательски дрожит.

— Захотелось сделать больно своему мужу?

Качаю головой.

— Или закопать себя в грехе? Так искушало, верно? — ощеривается, чем больше напоминает психа на воле. Затем черты лица больше не выражают абсолютно ничего. Лишь острый, как лезвие, взгляд вспарывает меня. Его пальцы смыкаются на шее. — Продажная сука!

В воздухе раздается звонкий хлопок. Голова Миши откидывается профилем, на щеке начинает багроветь след от соприкосновения моей руки. Мы оба остаемся стоять в мрачном удивлении — меня поражает с какой быстротечностью и энергией я позволила себе дать ему пощечину — и в разрастающемся конце всего, чего так долго строили. Его челюсть напрягается, дергает ею несколько раз, проверяя на механическую работу и медленно поворачивается ко мне. Слезы затапливают видимость, земля уходит из-под ног, и мне приходиться за что-то ухватиться. Задеваю рукой чашку, она летит вниз и разбивается об пол. Горячий кипяток ошпаривает мою ногу, но боль ничем не сравниться с тем, что происходит у меня внутри.