Я беру его холодную руку и прикладываю к своей щеке, говоря:

— Я люблю тебя… — трогательно признаюсь я. Какого это признаваться в любви тому, кто сейчас, как воин в бою, борется за победу, за самую главную победу в своей жизни, победу над смертью. Над великим врагом, который обладает самыми мощными орудиями в мире, забирая ежесекундно миллиард жизней на всей планете. — Знаю, это невероятно, но я люблю тебя… Я буду бороться с тобой за твою жизнь. Я верю в то, что ты поправишься. Я не приняла решение о вас с Джексоном, но я люблю вас… вас обоих.

«Я буду бороться за твою жизнь», — повторяю я про себя.

Я глажу его ладонь и кладу на прежнее место.

— Я не смогу без тебя жить, ты мне нужен… — У меня начинается истерика. Как же больно смотреть на него… Он сейчас, словно застрял в вечном круговороте Вселенных, он не может найти выхода домой, он так далеко от меня… — Прошу, очнись, родной мой… — захлёбываюсь я в слезах. — Я не верю в то, что больше мы не сможем общаться, как раньше, или в то, что ты надо мной никогда не подшутишь, не скажешь глупость, не скажешь комплимент, от которого я покраснею… Пожалуйста, проснись… — рыдаю я горькими слезами. И сейчас, в это мгновение своей жизни, я осознаю одну вещь: внутренняя боль в бесконечное количество раз больнее, чем физическая. Физическая боль имеет шанс на выживание, а внутренняя — не дает нам воздуха, не дает нам возможности придти в себя и стать прежним.

— Милана, время посещения окончено, — открывая дверь палаты, тихо бормочет доктор. — Вам пора отдыхать.

— Ещё минуту, пожалуйста, — умоляющим голосом упрашиваю я.

— Я и так разрешила вам пройти в палату сейчас. — У нее души нет. Она не понимает, что я — нужнее сейчас для Питера, чем все медицинские технологии, висящие на нем. — Не положено. Завтра придёте повторно.

— Уже выхожу, — бросаю ей.

Я целую Питера в щеку, не покидая его взглядом, и направляюсь к двери. Мама крепко заключает меня в объятия, и мы возвращаемся с ней в мою палату. В эту секунду я для нее — ожившая звезда…

— Милана, мы сейчас как придём, измерим давление и затем вам необходим сон. Маме можно остаться с вами.

— Да, — сообщаю я и улыбаюсь, осознавая, что буду не одна, а с мамой.

— Мам, как папа, Джексон, Ритчелл? Я так соскучилась по ним…

— Они уже утром все придут к тебе, и ты сама с ними поговоришь.

— Правда? Какое же это счастье… Знаешь, когда я сейчас была у Питера, я поняла одну вещь, как же часто мы не ценим моменты своей жизни, в которых все наши близкие живы и здоровы. Мы думаем, что так будет всегда, но это всего лишь иллюзия вечности. Мы ссоримся, злимся, негодуем, не понимая, что это, может быть, последняя наша ссора, последний разговор с близким и любимым нами человеком… Как же мы ошибаемся, когда думаем, что мы вечны в этом мире…