– Старик прав, Роза, – улыбаясь, согласился Джим и достал из пиджака ключи от машины.

Лорин вручил мне клей и ножницы, чтобы привести в порядок альбом матери, пока он готовит обед. Двигался он медленнее, чем раньше, но действовал уверенно, точно и ловко. Я переворачивала странички и приклеивала отлетевшие вырезки, прилепив статьи о Нью-Йорке, свадебные репортажи и фотографии, пока он накрывал на стол. Он выложил кусок ветчины и сыр на деревянные тарелки, булочки, ржаной хлеб, бокалы, тарелки, ножи и вилки, поставил бутылку красного вина.

Он сел, взял два бокала и налил в них вина.

– Альбом частично рассказывает о твоей жизни, – заметил он, колеблясь и вручая мне бокал. – Но здесь упущен важный эпизод.

– Да.

За деликатность я любила этого человека еще больше. Он так долго ждал, ничего не зная, и все же не давил на меня.

– Что произошло в Санкт-Галлене? С твоим ребенком?

Он покрутил бокал в руках, и рубиновая жидкость заплескалась о стекло, выдавая волнение.

Я сделала глубокий вдох.

– У меня родился сын. Его зовут Лорин.

Он вскочил от удивления и широко раскрыл глаза.

– Лорин?

– Я назвала его в твою честь, потому что человека лучше тебя не встречала.

Я протянула руку через стол и накрыла ладонью его руку.

– Я и сейчас так думаю. Ты сделал для меня больше, чем родители.

Он покачал головой:

– Твоя мать винила себя.

Он вздохнул.

– Просто она была слишком занята.

– И за это я ее ненавидела, – ответила я.