Когда я прошла кафе Adler за первым поворотом после КПП, оттуда вышла фигура и направилась ко мне.
– Прости, – быстро сказал Джим. – Плохо получилось.
Я продолжала идти, и он шел рядом.
– Хотел сделать сюрприз, а не засаду.
Мы шли молча. На дороге появилось такси, огни казались размытыми моросящим дождем. Джим шагнул к дороге и поймал машину.
Я не проронила ни слова ни в такси, ни в фойе отеля, ни в лифте, не взглянула на него, даже когда он открыл номер и посторонился, пропуская меня вперед. Уронила сумки, скинула туфли и направилась в ванную, где умылась, очистила лицо от макияжа и увидела свои глаза: их пронзительную синеву окаймляла краснота. Кожа у меня бледнела с каждым намоченным лосьоном тампоном, а в тусклом освещении тем более. Я сняла весь грим и вернулась к Джиму.
Он с мрачным и бледным лицом сидел на диване, разглядывая карту Берлина, рядом лежал путеводитель. Я не стала садиться, смотрела на него стоя.
– Я пыталась понять, что произошло, но никак не соображу, – резко заметила я. – Мы заключили деловую сделку. Личные проблемы сюда не входили.
– Иногда все меняется, – слабо ответил он.
– Тебя так увлекает копаться в моих тайнах, вытаскивать на поверхность самое больное или постыдное и выкладывать перед чужим человеком, как этот детектив? Ты находишь это забавным?
– Нет, – пробормотал он. – Я не для этого старался.
– Нет, это совсем не та забава, которую ты устроил в тот вечер, который так хорошо начинался. Бумажная годовщина! Нужно было порвать документы.
– Мне хотелось подарить тебе те дома.
Мистер Сама Непроницаемость потерял хладнокровие.
– Я растрогалась, по-настоящему растрогалась, – холодно сообщила я и помолчала, чтобы он проникся. – А потом ты притащил ту шлюху в наш лифт.
Я уставилась на него.
– Мне пришлось подниматься с тобой и нюхать ее дешевый парфюм. Ты хотел меня унизить?
У него вытянулось лицо, как у мальчишки, пойманного с поличным. Он потер шею.
– Хотел, чтобы ты ревновала, – поморщившись, признался он.
– Ревновала? – усмехнулась я. – Нет, мне было стыдно, что я такая дура.