Я так порывисто вскочила, что опрокинула стул и пулей вылетела из комнаты.

Берлин – город небольшой, а, поделенный пополам, как в те дни, был еще меньше, чем сейчас. Я промчалась мимо машины, ждавшей Джима, и пошла пешком. На мне была пара туфель на платформе, не сказать что неудобные, но явно не предназначенные для долгой ходьбы.

Свернув на торговую улицу, я нашла банк, где поменяла доллары, прежде чем поймать такси до KaDeWe, «Торгового дома Запада», самого знаменитого торгового центра в Берлине и единственного, о котором я слышала.

Через полчаса угнетенная однообразным и благоразумным ассортиментом магазина, но в более подходящей обуви, я села в такси и поехала к контрольно-пропускному пункту «Чарли». Во мне все еще бурлила тупая ярость, я должна была двигаться, побывать в Восточном Берлине, где жил Лорин. А Джима видеть не хотела.

Через границу я переходила долго и медленно и немного спустила пары злости. Пришлось поменять тридцать марок, и меня предупредили, что я не смогу вернуться, пока их не потрачу.

Тратить деньги я всегда умела, но здесь и это оказалось непросто.

Перейдя границу, я словно окунулась в послевоенные годы. Прошлась по Фридрихштрассе с разрушавшимися колоннадами, вышла на знаменитую Унтер-ден-Линден, длинную дорогу с липами, дошла до Университета Гумбольдта. Остановившись у здания, я размышляла: вдруг там сейчас Томас. Может, даже увидела бы его, если бы простояла там весь день.

Потом двинулась дальше, мимо Старого и Нового музеев, Пергамского музея. Зеленый купол берлинского кафедрального собора поднимался над площадкой, которую я приняла за пустое пространство после взрыва бомбы. Я поняла, что не готова к встрече с Томасом. Я словно была контужена, как и этот город.

Голод, жажда, усталость вели меня дальше. Поиски кафе, где можно потратить деньги, или даже ресторана ни к чему не привели, и, только выйдя с Музейного острова в старые кварталы с маленькими двориками, с домами, помеченными пулями, исполосованными шрапнелью и взрывами, я наткнулась на бакалейные магазинчики.

Шагая по улицам в костюме идеального покроя и желтовато-коричневых замшевых ботинках, с сумочкой из крокодиловой кожи и пакетом из KaDeWe в руках, я ловила на себе суровые недоброжелательные взгляды.

В магазинах коробил слух резкий саксонский акцент, но взгляды берлинцев невольно смягчались, когда они слышали певучий тирольский диалект.

К пропускному пункту «Чарли» я вернулась довольно поздно с большим пакетом книг из Пергамского музея. Перед возвращением на Запад я положила бесполезную кучку алюминиевых монеток, считавшихся деньгами, на оставшуюся банкноту, как чаевые после ужина.