Итак, осталась Лушаня. Ей следует, я считаю, укорениться на камбузе и еще следить за текущем порядком в конторе. У меня – все. Что скажешь, начальник?

– Звучит вполне толково. Надо спросить ребят, и, если все согласны, так и хорошо, – поддержал Володю Синица.

– Разве что, Лунечка как раз кашеварить не больно любит. Это больше по Олеговой части. Он травы собирает, чаи разные заваривает и готовит тоже хорошо. Но я не хотел бы его об этом просить. Обидится еще.

– Не хочешь, и не надо. Пусть Луша общее руководство на себя возьмет! Она девица ответственная. А. это… «отдельные поручения партии и правительства» осилим всем дружным коллективом – мы можем жратву, если надо, на дом заказать, кое-что я тоже сварганю, не говоря уже о моей Лильке, – охотно согласился Володя.

– Я тоже, собственно. Я кофе варю хорошо! Правда, в остальном, честно говоря, похвастаться нечем. С голоду вы со мной не умрете, но и только, – признался Петр.

Не сразу все наладилось и притерлось. Петр, придирчивый во всем, что касается домашнего распорядка, нередко морщился, замечая в „Ирбисе» мелкие недостатки. Общие завтраки прекратились. Когда команда разбегалась по делам, никто не ждал их дома с чем-нибудь аппетитным. Блеск и сияние на кухне и в кабинетах тоже остались в прекрасном прошлом. А серенькое настоящее состояло только из еженедельных, хоть и основательных «приборок» под водительством Расторгуева и Лушиных старательных попыток, сжав зубы, бороться за соблюдением приличий в конторе с посетителями и коллегами.

В свободное время сотрудники «Ирбиса» старались, однако, поддержать общий тонус и не поддаваться «разлагающему влиянию отсутствия хозяйского глаза», как однажды сказал Олег. Луша обложилась литературой и изучала рационы и условия содержания попугаев. Ей хотелось получить в вольере потомство. Мужики отнеслись к ее идее скептически и отпускали ядовитые замечания. Развить эту богатую тему, правда, не получалось, шеф пресекал подобные попытки из воспитательных соображений.

Майский помирился со своим другом и тихо сиял. Компания выиграла от этого примирения, поскольку он не на шутку увлекся кулинарией, желая его порадовать. Он колдовал над соусами и приправами, не жалея усилий и ингредиентов, а «наброски» исправно таскал на работу или делал «этюды» в Ирбисе на кухне. Сослуживцы лопали и похваливали. Петр же, как и положено хорошему начальнику, заключил новый договор и начал подготовку к работе по поиску пропавший смарагдов.

Когда зазвонил телефон, все «ирбисовцы» были при деле. Звонил Куприянов. Он рассказал, что Паша скоро отправится к маме. Но вовсе не в Израиль, а в Бельгию в специализированную клинику острых неврозов. Иерусалимские врачи сделали все, от них зависящее. И когда личность Эрны была установлена, встал вопрос о ее дальнейшем пребывании в стране. Отправить ее в Россию? Искать в Израиле другие возможности дальнейшего лечения? Такой вопрос могли решить только родственники больной и деньги. Тут-то дотошный, опытный, деловитый Георгий Антонович и вмешался. Ему хватило ума и такта не командовать. Он лишь давал толковые советы и без промедления щедро платил. И постепенно сын стал меньше ершиться. Георгий также связался с нужными людьми и нанял юриста, представляющего Пашины интересы.