– Петр Андреевич, я Вам за все очень благодарен. Моему другу Севке я по гроб жизни обязан уже за то одно, что он к Вам пришел. Вы держитесь со всеми нами как друг, не только как человек, что делает свою работу. Пусть даже отлично делает, но индифферентно. Вот и сейчас Вы спросили о маме не просто так. Я вижу и верю, что Вы беспокоитесь о ней.

Он явно нервничал, от его щек отхлынула кровь. Он стиснул зубы и на минуту запнулся. Отец с тревогой посмотрел на него. Но Паша уже справился с собой.

– Я должен сейчас сказать всем Вам несколько слов. Я никого не хочу обидеть. У нас почти нет родных. А Вы все, сидящие здесь, стали для нас близкими людьми. И все-таки. Дело вот в чем: я поеду за мамой, и сделаю это сам, один! Я сам – или с ней вместе, если это удастся – буду решать, как ее лечить. Я вылечу ее! Может, не сразу, но я в этом абсолютно уверен! Георгий Антонович очень помог с разными оформлениями, выяснениями и посольствами. Он думает поехать со мной. Но я твердо отвечаю – нет!

Я понимаю, меня можно спросить, почему сейчас? Наверно, я мужества набирался. С глазу на глаз было бы трудней. Ну вот, а теперь. Я лучше, в общем, я пошел. Мы все увидимся обязательно, и чем скорее, тем лучше, когда мама будет здорова. Мы вместе придем сюда! Я. Я. Простите, пожалуйста. До свидания.

С этими словами Паша Мухаммедшин торопливо выскочил из комнаты. Никто не успел опомниться, как его и след простыл.

На огорченного Куприянова было тяжело смотреть. Плечи его опустились. Он нахохлился как больная птица, и его красивое лицо приобрело растерянное и горькое выражение.

А Павел, придя домой, постарался отвлечься. Он немного послушал музыку, попробовал почитать, но не пошло, и наконец, включил свой ноутбук, где обнаружил в почтовом ящике целых два письма.

Первое было от однокурсника. Он пробежал его глазами и ответил. Оставалось второе. Имя адресата ему ничего не говорило. Письмо на английском? Из Базеля, наверно. Он сам хотел написать бывшим сослуживцам, и начальнице, но пока руки не доходили. Итак? Нет, это что-то другое. Какая-то Эвелин Дин, да вовсе не из Базеля, а из Лондона. Письмище было большое и со скрепкой.

– Ну-ка, что там такое? Ах, это фотографии! – заинтересовался молодой человек и начал их открывать одну за другой.

Павел рассматривал с удовольствием милое лицо девушки с синими спокойными глазами, сидевшей в парке на скамейке. А вот она уже не одна, рядом еще двое молодых людей. И снова Эвелин – за рулем, на лыжах, в библиотеке.

Он принялся за письмо, проглотил его, прочитал еще два раза и настрочил ответ.