Проникшийся необыкновенной симпатией к мюнхенской журналистке священник охотно удовлетворил ее любопытство, насколько смог. Он рассказал, что странный военный с самого начала поделился с ним своими заботами как с духовным отцом. Он понимал, что его жизнь идет к завершению. И ощутил потребность обратиться в католичество, следуя семейной традиции. Кроме того, он хотел снять с души большую тяжесть.

Дальше офицер сказал, что долгие годы преследовал женщину, не сделавшую ему лично ничего плохого. Он портил жизнь ей и ее семье. Потом принялся за ее дочь. Он не делал этого своими руками. На нем нет ее крови, боже упаси! Но все же. И вот он все обдумал. Он стар, и не хочет такой груз унести в могилу.

Когда настоятель спросил полковника о его мотивах, тот признался, что всему виной одна старая фамильная история. Он случайно о ней узнал. Она произвела на него огромное впечатление. И у него возникло со временем что-то вроде навязчивой идеи. Он захотел сквитаться с судьбой! Его обошла судьба, а эту женщину.

– А эту женщину судьба избаловала несправедливо и за Ваш счет? -переспросил священник.

Но военный ответил, что в двух словах всего не расскажешь. Только заметил, что со временем даже само имя этой женщины не давало ему покоя. Но теперь с этим покончено – ведь он уверовал! Уверовал в Бога искренне, последовательно и прямолинейно, как он делал все в этой жизни.

– Но причину, саму фамильную историю полковник рассказал или нет? -затеребила его Рамона.

– Он хотел мне однажды исповедаться полностью. Но все откладывал и откладывал. Однажды покойный сказал, что вот придет время держать ответ перед Господом. И тогда он призовет меня и все расскажет. Полковник умер внезапно и не успел. Но, однако, если бы он это сделал. О, вот тогда я бы не имел права ни о чем заикнуться. Тайна исповеди! – священник вздохнул и замолчал.

– Мы часто оттягиваем до последнего неприятные вещи. Ведь успел же он передать церкви в наследство все, что хотел, – задумчиво заметила журналистка.

– Полгода назад он пошел к нотариусу и сделал завещание. Мне переслали заверенную копию с просьбой вскрыть после его смерти, что я и сделал, – в заключение сказал отец настоятель.

В диванную потянулись сначала ирбисовцы во главе с Синицей. Они разместились вкруг упомянутого выше стола, который в раскладном виде превратился в вытянутый овал. За ними явилась пунктуальная Таубе. Сева с Зиной последовали за ней. В течение следующей четверти часа пришли и остальные. Последним в дверном проеме возник Куприянов. Он подавал за спиной молодого человека, которого привел с собой, выразительные знаки, означавшие примерно вот что: «Простите ради бога, ничего не поделаешь – эта мне молодежь! Вечно опаздывает везде!».