Я осторожно повела Кэтрин за угол здания, на пустынную улицу.

– Я люблю тебя, Нина, – пробормотала она между рвотными позывами.

– Знаю.

– Нет, правда люблю.

Мы молча сидели на тротуаре, пока тошнота не отступила, сменившись икотой. Я заказала нам такси обратно домой.

Дома пришлось помочь Кэтрин взойти по лестнице – сама она придерживалась за стену, чтобы не упасть.

– Чего тебе хочется? – спросила я.

– Воды.

– Хорошо, сейчас налью в стакан.

– Нет, – запротестовала она, – на теле! С головы до пят!

Я и забыла, насколько тяготеют к мелодраме люди на крайней стадии опьянения.

Кэтрин легла на пол в ванной, и я ее раздела. Она беспорядочно металась под ярким светом потолочных ламп, теряя остатки достоинства. Затащив ее в ванну, где она распласталась в полузабытьи, я взяла душевую насадку и рукой попробовала температуру воды. Когда та достаточно прогрелась, я направила струи на тело Кэтрин, водя насадкой от головы к пальцам ног. Не открывая глаз, Кэтрин довольно улыбнулась – с зачесанными назад темными влажными волосами она походила на детеныша выдры. После рождения детей я впервые видела подругу обнаженной и отметила изменения, ранее скрытые под одеждой. Ее бедра чудесным образом раздались, словно набухшая в воде губка. Живот, прежде такой подтянутый и упругий, округлился и слегка обвис. Соски стали ярче и больше, груди теперь лежали на грудной клетке, тогда как раньше не касались ребер. Я ощутила укол вины. Тело Кэтрин произвело на свет две жизни и хранило следы этого. Возможно, мне никогда не понять изменений, через которые она прошла.

Я дала ей хлопчатобумажные пижамные шорты и кружку черного кофе. Кэтрин залезла на кровать и привалилась спиной к изголовью. Душ и кофеин ее взбодрили.

– Ты в порядке? – спросила я, усаживаясь рядом на одеяло.

– Не знаю, – ответила она. – Кажется, нет.

– Давай поговорим. Можешь рассказать мне все.

Она поставила кружку на тумбочку.

– Я до того устала, что у меня буквально едет крыша. Я не помню, что происходило наяву, а что во сне, из памяти выпадают отдельные фрагменты разговоров. Кажется, после рождения Фредди я плохо справляюсь с Оливией. Она ужасно переживает. Я беспокоюсь, что ей не хватает моей заботы и любви.

– Конечно, переживает, она ведь еще кроха. Все малыши ревнуют, когда появляется новый ребенок.