– Что? И давно?

– С того вечера, когда мы с тобой виделись в последний раз.

Я ждала, что на ее лице отразится хоть что-то при упоминании о нашей ссоре, – ничего.

– Ну и? Как у вас?

– Все шло отлично, но он опять начал меня избегать.

– О нет! – воскликнула она. – Когда?

– Несколько недель назад. Я сама виновата. Приняла его обратно, как идиотка.

– Эй, ты не идиотка. – Кэтрин схватила меня за плечи, и я приготовилась к потоку бессмысленных заявлений о том, какая я потрясающая. На эти пьяные любезности в основном и опиралась наша когда-то крепкая, а теперь хрупкая женская дружба. Они были тонкой связующей нитью, не толще зубной. – Ты потрясающая женщина, Нина. Нет, честно. У тебя отличная карьера, куча друзей, квартира, ты великолепна. Ему очень, очень повезло тебя встретить и вообще – быть рядом!

– Спасибо.

– Итак, что будем пить? Шоты? Шоты. – Кэтрин перегнулась через стойку и закричала в ухо барменше: – ДВЕ ВОДКИ С ТОНИКОМ, ПОЖАЛУЙСТА. ДВОЙНЫЕ. И ДВЕ ТЕКИЛЫ. – Затем она повернулась ко мне, подмигнула и снова закричала барменше: – ЧЕТЫРЕ, ЧЕТЫРЕ ТЕКИЛЫ. ПЯТЬ! ОДНУ ДЛЯ ТЕБЯ, ДОРОГУША.

Шоты выстроились в ряд на барной стойке вместе с солонкой и блюдцем с лимонными дольками.

– ЗА МУЖИКОВ-МУДАКОВ! – крикнула Кэтрин, чокаясь миниатюрной рюмкой вначале со мной, а затем с усталой барменшей.

Я залпом проглотила спиртное, чтобы догнать Кэтрин, пока мы сидели в кабинке у бара.

– Что на самом деле произошло у вас с Марком? – спросила я. – Похоже, ты на него злишься.

– Я и правда на него злюсь, – сказала она. – Мы сильно повздорили.

– Когда?

– Сегодня вечером.

– И что потом?

– Я поехала к тебе.

– Он знает, где ты?