– Да, немного.

– И отдалилась от тебя.

– Есть такое.

– Как ты, нормально? – спросила она.

Я забралась под одеяло и повернулась к ней, чтобы мы могли болтать в темноте, совсем как во время наших детских ночевок.

– Все наладится, – сказала я. – Мы с мамой вроде бы преодолели черную полосу, и я надеюсь, что теперь все станет проще. Думаю, на этот раз Макс исчез из моей жизни навсегда. Наверное, роковая любовь была мне необходима, чтобы отвлечься от настоящей трагедии.

– Какой?

– Прощания с папой.

Кэтрин взяла меня за руку.

– Думаешь, ты по-настоящему любила Макса?

– Да, по-настоящему, – ответила я. – Не знаю, любил ли он. Может, считал, что любит… Он как будто меня выдумал. Ему было хорошо со мной, только он не мог разглядеть меня настоящую. Не знаю, считается ли это любовью, если мое чувство было искренним, а его – воображаемым…

– Но…

Она умолкла.

– Говори, – попросила я.

– Ну, всякий раз, когда ты описываешь его, складывается впечатление, будто он тоже слегка надуманный. С твоих слов он такой крутой и интересный, а по сути – бесчувственный и одержимый собой.

– Да, – сказала я. – Пожалуй, и на мне лежит доля ответственности за случившееся. Интересно, действительно ли я хотела узнать его настоящего или просто искала книжного героя.

– Не вини себя.

– Знаешь, возможно, ты права, и я тоже его выдумала. Или это и есть любовь? Видеть и помнить человека не таким, какой он на самом деле. Может, вместо «Я тебя люблю» следует говорить «Я тебя воображаю»?

Кэтрин сползла ниже и натянула одеяло до подбородка.

– Как думаешь, встреться мы сейчас, подружились бы?