Я отвела назад руки, покрытые, будто кружевом, мыльной пеной, и схватила его за предплечья, словно проверяла, не исчез ли он. Я впилась в него пальцами и издала гортанный звук облегчения. На этот раз я не покидала собственное тело и не кружила по комнате, а всецело оставалась собой. Широко открытыми глазами я смотрела на бокалы с осадком от красного вина и немытые, бряцающие друг о друга вилки под водой. Я ощутила, как Анджело замедляется, останавливается, вздрагивает. Он тяжело выдохнул. Мы снова неподвижно застыли. Все произошло стремительно и просто. Спонтанно и несуразно. Мыльно, грязно, громко, неуклюже. И по-настоящему.

Полураздетые, мы сидели лицом к лицу на полу в моей кухне: Анджело привалился спиной к духовке, я – к шкафу под раковиной.

– Я думала, мы друг друга ненавидим.

– Что-о? – возмутился он, растягивая гласные. – Нет!

– Почему ты вел себя так по-хамски?

– Дело не в тебе… – Он уставился в пол. – Проклятье. У тебя есть вода?

Я кивнула и встала – топлес и в спортивных штанах, будто каменщик в жаркий день. Я наполнила водой из-под крана чистый стакан, смущенно прикрывая руками грудь.

– В этом году… я борюсь, – медленно сказал Анджело, складывая обрывки мыслей, словно буквы в «Скрэббл».

– С чем?

– С жизнью.

– Извини. – Я передала ему стакан и села рядом. Вспомнила его пижаму. Куртки. И как он меня игнорировал. Как плевал на все вокруг: на правила, свет, время, сбор мусора, манеры, мир за пределами своей квартиры. – Можно спросить почему?

– Моя девушка, она жила здесь.

– Это с ней ты тогда ссорился?

– Да, – кивнул он. – Она изменить мне в прошлом году. Я прощаю ее, она остаться на некоторое время, но потом все равно уходить.

– Извини, – повторила я.

Он пожал плечами и сделал глоток воды.

– Весь год я стараюсь быть лучше, но теперь нет…

Он опустил стакан, избегая смотреть мне в глаза.

– Понимаю, – сказала я. – Нет цели. Нет интереса. Нет смысла.

– У тебя тоже?