Этот горячий взгляд скользит по мне, заставляя все тело покрываться мурашками, а дыхание стать прерывистым.

Я даже не сразу замечаю раздающиеся аплодисменты. Вова садится и ставит бокал, от которого лишь слегка пригубил. А вот Виктор махом опрокидывает порцию коньяка. И вид у него не очень довольный.

Я отвожу взгляд, чтобы не выдать своих эмоций. Еще немного – и наброшусь на Вову прямо здесь. Разве можно так смотреть на несчастную беременную женщину?

Парень, прислуживающий за столом, подходит к нам и предлагает огромный стейк с запеченными овощами.

– Унесите, – говорит Вова. – Ей жареное нельзя.

Я недоуменно смотрю на него.

– Но я хочу мяса, – тянусь за стейком.

– Есть запеченное без жира? – Вова обращается к парню.

Я тяжело выдыхаю. Он еще не понял, что желания беременной женщины это закон? Вдруг я сейчас захочу мармелад с перченной рыбой?

– Да, сейчас принесем.

Я закатываю глаза так, чтобы Эля не заметила.

– А если я захочу мороженного с креветками?

– Значит, тебе принесут. Но жареное мясо нельзя, – спокойно отвечает этот гад.

– Ну нет. Так не пойдет.

– Это ради тебя, а ради ребенка.

И тут все упирается в ребенка. Даже для Вовы я никто, просто инкубатор, и ему плевать на мои желания. Лишь бы ребенку было хорошо!

Но это как раз понятно. Кто я для него? Никто. А этот ребенок – его племянник, родная кровь.

От этих мыслей мне становится холодно. Отвожу взгляд, но все же бурчу:

– Еще ни один ребенок не пострадал от того, что его мать съела кусочек жареного мяса! И вообще не надо за меня выбирать.

– Вот именно, мать! – в наш диалог встревает женщина, сидящая напротив меня. – Но вы же не мать? Вы наемный работник, так что, пожалуйста, выполняйте условия договора!