– Зачем ты с ней так? – шепчу Вове.

Вместо него отвечает Виктор, правда не мне, а Эле:

– Говорил я, что не надо ее приглашать! Она здесь чужая.

– Ну как же! Она ведь ваша мачеха, жена вашего отца!

– Бывшая жена.

– И мать вашего брата!

– Матерью нашего брата стала неизвестная женщина, продавшая свою яйцеклетку, – произносит Вова бесстрастным тоном. Каждое слово падает как осколок гранита. – А воспитанием занимались многочисленные няньки, которые менялись у нас каждый день.

– Но Инна…

– А Инне давно пора понять, что она здесь чужая. Я терпел ее только ради памяти отца.

Мне не по себе от этого жесткого, непримиримого тона. Что эта женщина сделала, что ее так ненавидят?

Вова ловит мой взгляд. Видимо, в моих глазах отражаются мысли, потому что он грустно усмехается краешком рта и говорит:

– Не обращай внимания. Это нужно было сделать давно.

Понятно. Значит, не скажет. Утыкаюсь носом в тарелку, чтобы не оскорбить присутствующих своим любопытством. И слышу тихий голос Дениса:

– Меня папа воспитывал. Ее никогда не было рядом.

В полной растерянности смотрю на него. Он так и не поднял головы, но продолжает говорить тихим голосом:

– Она даже на мои дни рождения не приезжала. А когда он умер… очень сильно разозлилась.

– Почему? – шепчу одними губами.

– Потому что наш отец ничего ей не оставил, – усмехается Вова. – Зато оставил Денису.

Я замираю, закусывая губу.

Как эта история напоминает ту, что происходит сейчас между Ильей и Людмилой!