Вова закатывает глаза, а я ныряю в салон, не дожидаясь ответа, и хлопаю дверью.

Меня трясет. Вот-вот заплачу. Но надо держатся. Хотя бы до дома.

Стас не спешит в машину.

Я же вдыхаю и выдыхаю, успокаивая себя. Наконец, водитель садится за руль.

– Владимир сказал отвезти тебя туда, куда скажешь, – говорит он.

– Ко мне на квартиру, – повторяю сквозь зубы.

Стас кивает и заводит машину. Я не пожалею о своем решении. Так правильно и нужно. Лучше порвать сейчас, пока мы не срослись слишком сильно, пока еще можно рвать.

61

61

Стас провожает меня до дверей подъезда, неловко топчется, предлагая довести до квартиры. Но я качаю головой: не надо. Пусть едет к сыну, он и так потратил на меня свой выходной.

Лифт занят. Походкой старой бабки поднимаюсь по лестнице. Шаркаю по ступенькам, потому что ноги внезапно налились свинцом.

Мимо проходит соседка с пакетом мусора, здоровается. Мне каким-то чудом удается растянуть губы в улыбку и пожелать ей доброго вечера.

Но все это словно не я. Словно кто-то другой переставляет мои ноги, улыбается и отвечает вместо меня.

А я, маленькая, забитая, отчаявшаяся, сжалась в комочек где-то в уголке собственного тела и из последних сил душу слезы.

Так плохо мне не было еще никогда.

– Ой, Катенька, – приставучая соседка никак не отвяжется, смотрит на меня сердобольно, – на тебе лица нет. Что-то случилось?

– Как это нет? – кривлю губы в улыбке. – Вот оно, все на месте, не переживайте.

– А Ильюшка там как? А Настенька?

Приходится отделаться общими фразами и не слишком вежливо прервать разговор.

Она качает головой, поджимает губы. Но мне плевать, что она думает. Мне сейчас вообще на все плевать, кроме собственной боли.