– Я нашел работу. Нормальную, легальную, – поспешил добавить он, предчувствуя вопрос. – Знакомый занимается строительством на островах. Гостиницы, дома и все такое.

– Строительство? Ты умеешь строить?

– Буду учиться на месте. Буду учиться жить по-человечески.

Слова Дивера так поразили Изабель, что она наконец обернулась и посмотрела на него. Ее поражала серьезность его намерений и спокойствие. Он не был похож на того импульсивного подростка, которым она его помнила. Нейтан был похож на мужчину.

– Как?.. Откуда в тебе столько веры? – искренне удивлялась Изабель.

– Я слишком долго жил без нее. И к чему меня это привело? – коротко пожал плечами Нейтан. – Один человек… коп, вообще-то, однажды сказал, что каждый заслуживает второй шанс. И я подумал… может, этот индюк в чем-то был прав, – Диверу показалось, что в направленном на него арктическом взгляде проявилось едва заметно потепление, и это дало ему сил признаться: – Я многим обязан тебе. Я научился контролировать гнев и мыслить трезво, и не раз это буквально спасало меня. Ты спасала меня, Бель, все это время.

– Не понимаю…

– Меня навещал мозгоправ. Сказал, нужно найти то, что меня успокаивает и держаться за это. Тогда я понял, что спокоен, только когда рисую. И я рисовал тебя. По памяти, коряво, на тонкой бумаге, но сам процесс… это не давало мне свихнуться окончательно, понимаешь? Не замечать или, как сказал тот док, абстрагироваться от всей грязи и жестокости, в которой я жил и которую творил. И все эти годы я держался за тебя, до боли в пальцах, лишь бы не… – он замялся, рвано вздохнув, – не стать таким, как отец или Квентин.

Изабель все же отвернулась в надежде не поддаться вновь ожившим чувствам. Ее невидящий из-за пелены слез взгляд устремился в темную точку на стене, и она не знала, что сказать, ведь если откроет рот, то непременно скажет то, о чем пожалеет. Но Нейтан, дотянувшись до ее ладони и сжав ее, продолжал, не жалея ни об одном слове.

– Je t‘aime, mademoiselle.

Сердце Изабель пропустило удар, и ее тело окутала волна мурашек. С искренним изумлением она взглянула на лежащего на подушке Дивера, расплывшегося в улыбке.

– Ты говоришь по-французски?

– Нет. Эту фразу знают все, Бель, – мягко усмехнулся он. – Когда-то тебя шокировало, что я читать умею, помнишь?

– Это было так давно… – с грустью вздохнула она, не спеша убрать свою ладонь из теплого плена его рук и губ.

– Очень давно.

Взглянув на лежащего рядом Нейтана, Изабель во мраке разглядела затянувшийся шрам на плече от огнестрельного ранения. И многие другие, которых она прежде не видела, прорезающие чернильные узоры, шрамы разных форм и размеров, свежие и не слишком. Ее тянуло прильнуть к его телу и до сумасшествия целовать каждый шрам, пока они все не затянутся. Но, сопротивляясь этому желанию, Изабель отвернулась, и в ее груди защемило. Сколько же времени прошло? Сколько боли они пережили поодиночке?