Я снова чувствую это безумное притяжение. Хочется прижимать Илиану к себе крепче. Ласкать пальцами, целовать веки, щеки, шею... Не наспех, не как с другими. Она особенная, для нее мне хочется стать другим. Более значимым, более чистым и надежным.

С ней я впервые за всю жизнь почувствовал, что значит быть рядом по-настоящему. Как пронзает изнутри, вызывает дрожь, выбивает воздух. Я не знал, что могу чувствовать ТАК.

— Я сейчас… — Воробушек выскальзывает из моих объятий, обматывается одеялом и босиком идет к ванной. — Вернусь быстро.

— Составить компанию?

Она вспыхивает от смущения и скрывается за дверью ванной, а я с замиранием в груди смотрю ей вслед и чувствую себя влюбленным идиотом. И впервые за долгое время все, кажется, на своих местах. Все так, как мне хочется, как мне нужно.

Потягиваюсь, натягиваю футболку и выхожу на кухню. Прохожу по квартире босиком, машинально проверяю телефон — уведомлений нет. Все спокойно, даже слишком.

Включаю кофемашину. На самом деле хочется для Воробушка сварить кофе вручную, в турке, с добавлением пряностей. Но сил нет, из меня как будто коврик сделали катком, но улыбка все равно намертво прилипла к губам.

В воздухе быстро расползается аромат крепкого, густого эспрессо. Это для меня. Воробушку сделаю капучино с корицей. Думаю, ей понравится.

Пока варится кофе, завтрак заказываю через приложение. Моя любимая кофейня в двух кварталах, там уже знают мой адрес. Выбираю круассаны, шакшуку, сэндвичи и пару десертов. Просто чтобы Илиана улыбнулась.

Включаю телевизор фоном, щелкаю каналы, пока не натыкаюсь на знакомые кадры. Замираю. На экране какая-то спецоперация. Те самые черные балаклавы, та же ночь. Тот момент, когда они ворвались в кафе. Нас что снимали?

Из ванной выходит Илиана с мокрыми волосами, в моей футболке. Замирает в дверях, вглядываясь в экран. Притягиваю ее к себе и обнимаю. Мы молча смотрим, не моргая.

В кадре какой-то серьезный ведущий рассказывает про «Арест Ады Меладзе и ее группировки».

Озвучивает, что преступная сеть раскрыта, Ада задержана вместе с сообщниками. Камера показывает кадры ее задержания, машины с мигалками, лица фигурантов. Затем слова благодарности в адрес «Илианы Левиной, невесты Тихомира Горского», которая помогла в поимке преступников.

Репортер подчеркивает, что девушка действовала смело и помогла следствию как «условная наживка».

Чуть крепче обнимаю ее и целую в макушку. Она благодарно прижимается ко мне.

Далее идет небольшая нарезка кадров с ночного допроса: Илиана в отделении, в моей куртке, усталая, но голос звучит твердо. «Я просто не могла молчать, когда узнала, на что они способны». Потом короткое интервью со мной, зафиксированное журналистами у выхода:

— Мы сделали то, что должны были. Самое главное, что больше никто не пострадает. И мы в безопасности.

Я поворачиваюсь к Воробушку. Она ко мне. Наши взгляды встречаются.

— Ты слышала? — тихо улыбаюсь. — Твоя репутация спасена. Ты теперь героиня, Воробушек.

Она опускает глаза, сжимает кружку.

— Мне было так страшно.

Я касаюсь ее руки.

— Мне тоже. Но теперь все позади, — целую ее в висок. — И с этого момента ты всегда будешь под моей защитой.

Какое-то время стоим молча, переваривая каждое слово репортажа. Страх отступает, приходит облегчение. Медленно, робко, но ощутимо.

— Спасибо, — шепчет она.

— Ты все еще моя невеста, Илиана Левина, — хмыкаю я и дарю ей поцелуй. — Теперь на всю страну.

— Ой, что же теперь будет? — в ее глазах вспыхивает тревога.

— Нормально все будет.

Раздается звонок в дверь.

— Вот и наш завтрак приехал.

Иду открывать дверь, расплачиваюсь с курьером и возвращаюсь с пакетами. Раскладываю на столе: теплые круассаны, сэндвичи, десерты. Воробушек улыбается открыто и искренне, а я не могу не улыбнуться в ответ.

— Идеальное утро, — шепчет она, — после самого ужасного вечера.

И я с ней совершенно согласен, но добавил бы несколько приятных деталей…

Глава 42 Тихомир

Глава 42 Тихомир

Она лежит на моем плече такая теплая, родная. Ее дыхание щекочет кожу и будто успокаивает весь мир. Я жадно вдыхаю ее аромат и позволяю ему заполнить меня до краев. Кайф… Не хочется думать ни о чем. Особенно о том, что Воробушек может уйти. Я не готов, не хочу ее отпускать. Даже на время.

— Воробушек, скажи честно, — бормочу, водя пальцами по ее тонкой талии, не открывая глаз. — Тебе хорошо со мной?

— Ммм… — отвечает она, лениво потягиваясь. — Сейчас да. Даже слишком.

— Значит, оставайся.

Илиана приподнимает голову, и я чувствую, как тяжелеет воздух. Смотрит на меня серьезно, внимательно, будто ищет подвох. Как будто не верит, что это правда и мое предложение не игра.

— Тихомир, мы почти не знаем друг друга.

Я сажусь, укладываю ее на свои колени и заглядываю в глаза.

— Глупости. Мы знаем самое главное. — Провожу пальцем по ее щеке, потом вдоль шеи, ощущая, как по ее коже расползаются мурашки. — Ты мне нужна. Я тебе тоже. Все остальное узнаем на ходу.

— А если мы не сойдемся характерами?

— Значит, поругаемся и потом помиримся. Но ты больше не уйдешь. Я не отпущу. — Говорю твердо, а внутри все дрожит, как струна. Потому что знаю, что она может.

Воробушек хмыкает, но уголки губ подрагивают. Я чувствую, как она тает у меня в руках и выдыхаю. Договоримся. Я готов пойти на уступки.

— Мне просто нужно немного времени. Я не привыкла... к такому.

— Я тоже. — признаюсь я. — Но теперь привыкай. Вместе будем учиться. Мне невыносимо знать, что ты не рядом. Что снова уйдешь. Я хочу просыпаться и засыпать с тобой, Воробушек. Хочу знать, что ты в безопасности. И что ты моя, — набираю в легкие воздуха и все же произношу это. — Я прошу тебя. Не требую, не заставляю, а смиренно умоляю, сжалься надо мной.

Она долго молчит. На ее губах играет загадочная улыбка. Притягивает мою голову к себе.

— Хорошо, — шепчет в губы. — Только ненадолго… Пока не сдам сессию.

Улыбаюсь. Это победа. Моя победа, самая сладкая. Воробушек, может, думает, что это временно. А я знаю, теперь уже точно, что она останется навсегда.

Телефон вибрирует на тумбочке. На экране — отец. Все мышцы инстинктивно напрягаются. Вот и реальность. Снова пробивается в наш уютный пузырь.

— Да? — принимаю звонок, голос чуть хриплый.

— Тихомир, нам надо поговорить. Сегодня. Желательно без истерик.

Как будто это я постоянно истерю.

— Когда и где? — смотрю на часы.

— Приезжай в мой офис, как сможешь.

— Хорошо.

Кладу трубку, пару секунд просто сижу, глядя в стену. Потом поворачиваюсь к Илиане. Она настороженно смотрит, будто почувствовала перемену во мне.

— Мне нужно съездить к отцу. Но сначала завезу тебя в общагу за вещами. На обратном пути заберу. Справишься?

— Конечно, — довольно улыбается и сбегает собираться.

Спустя полчаса мы уже в машине. Город загружен пробками. Едем практически в тишине. Музыка не играет, и только шум дороги заполняет пространство между нами. Я держу руль слишком крепко. Пальцы белеют от напряжения. Мельком замечаю, как Илиана украдкой на меня смотрит.

— Ты нервничаешь, — говорит она мягко.

— Ерунда, — бурчу себе под нос. — Просто не люблю эти... официальные визиты.

— Он ведь твой отец, Тих. Он тебя любит. По-своему, но все же. — Она кладет руку на мою. Я тут же ощущаю тепло, и комок в груди будто становится мягче.

— Мне сложно это принять, — выдыхаю я, стараясь не закрываться от нее. Тема болезненная, но все же нужная.

— У меня не было родителей. Даже таких…

Сжимаю ее руку крепче.

— Зато у тебя есть я, — мурлычу и подношу ее ладонь к губам, мягко целую.

— Я очень счастлива, — доверчиво смотрит в глаза. — Правда…

Подъезжаем к общаге, останавливаюсь напротив подъезда. Несколько секунд сидим молча, наблюдая как вечер неспешно опускается на город.

Поворачиваюсь к Илиане. Она уже тянется к ручке двери, но я перехватываю запястье. Притягиваю к себе и целую. Медленно и чувственно, словно хочу запомнить этот поцелуй навсегда.

Она в ужасе замирает, отшатывается чуть назад.

— Тих… ты чего? Тут люди…

Я не отпускаю ее руку, смотрю в глаза.

— Ты моя невеста. Забыла?

Илиана растерянно кивает.

— Просто… никак не привыкну.

— Привыкай, Воробушек. Я серьезно.

Она улыбается и целует меня в щеку.

— Не ругайся с отцом, ладно?

— Только если он опять скажет про твою «непригодность», — хмыкаю в ответ.

Она смеется и убегает в общежитие, оставляя за собой запах ванили и ощущение пустоты. Кажется, я заразился каким-то странным вирусом, лекарство от которого есть только у моего Воробушка.

Я стою у двери в кабинет отца и медлю. Ненавижу это ощущение, будто мне снова пятнадцать, и я должен отчитываться за разбитое стекло или двойку по физике. Только теперь на кону не оценки, а моя жизнь.

Открываю дверь и вхожу в кабинет. Все тот же тяжелый стол, кожаное кресло, книги в кожаных переплетах, картина с рыцарем и псом. Висит на этом месте, кажется с тех пор, как я начал ходить. Запах дерева и табака, густой, как принципы отца. Сам он сидит за столом. Даже не встает мне на встречу. Только взгляд поднимает. Ровный и режущий, как лезвие.

— Ты доволен собой, Тихомир?

Голос отца спокойный, но я слышу, как в нем дрожит холод и обида. Или разочарование и страх.

— Более чем.

Он закатывает глаза и встает только затем, чтобы налить себе виски. Движения резкие и нервные. Я сжимаю кулаки, чтобы не взорваться и не наговорить лишнего