— Ты опозорил семью, имя, бизнес. Ради какой-то девочки?

— Илиана не какая-то девочка. Она моя невеста. И она не повод для стыда. Я больше не играю по твоим правилам, отец.

Он поворачивается ко мне, смотрит в упор. Как будто оценивает. Взвешивает. Не сына, а партнера или соперника.

— Ты стал слишком свободным. И слишком гордым.

— Это у меня от матери, — усмехаюсь я. — Ты всегда говорил, что я упрямый, как она.

Отец морщится и садится за стол. Несколько секунд молчит. Я чувствую, как сердце гудит в груди. Мы как будто на ринге. Только здесь нельзя ударить в ответ, только стоять и держать оборону.

— Ты и правда… как она. И этим пугаешь меня.

Я прикусываю щеку. Ничего не отвечаю. Горло стянуто узлом.

— Я просто хотел тебе другой жизни, — говорит отец тихо. — Стабильной и комфортной. Без грязи, без этих… уличных драм.

— А я выбрал настоящую. Не пустую клетку с красивой вывеской.

Отец смотрит в окно. Лицо отражается в стекле. Усталое, но не такое грозное, как всегда. Я вдруг понимаю, что он боится. Что стареет и не может больше все контролировать. Что я уже вырос и не нуждаюсь в его одобрении.

— Ты стал взрослым, Тихомир, — выдыхает он наконец и залпом осушает бокал. — Делай как знаешь. Но не жди, что я всегда буду тебя прикрывать.

— И не надо.

— Неси ответственность за свои поступки. И за невесту теперь тоже.

Отец подходит ближе. Я замираю, не зная, чего ожидать. Но он просто хлопает меня по плечу. Первый раз без снисхождения и пренебрежения. По-взрослому. Как мужчина мужчине. Как отец сыну.

— Береги свою любовь. В этом ты будешь лучше меня.

Я киваю, но в горле ком. Хочется сказать «спасибо», но язык будто прирос к небу. Выхожу с ощущением, что между нами только что что-то изменилось навсегда. И будто стало легче дышать.

Глава 43 Илиана

Глава 43 Илиана

Я захожу в общежитие и сразу чувствую, как по спине пробегает дрожь. Здесь все по-прежнему: запах вареной гречки из кухни, шелест шлепанцев в коридоре, скрип старой двери. Но внутри я уже другая.

Первой меня встречает соседка с третьего этажа. Улыбается, подмигивает:

— Молодец, Левина. Ты прям героиня теперь.

Я растерянно улыбаюсь. Мне странно это слышать. Героиня? Я же ничего не сделала…

— Спасибо, — выдыхаю. — Но я бы предпочла, чтобы все это никогда не случалось.

Она кивает с пониманием. Я прохожу мимо и направляюсь в комнату. Сердце колотится, как сумасшедшее. Там Аня и Света. Одну не терпится обнять. Вторую даже видеть не хочу.

Открываю дверь. Света сидит на кровати, собирает вещи. Аня сразу вскакивает, бросается ко мне:

— Ну наконец-то! — обнимает крепко. — Я так рада! Ты как?

— Лучше. Уже лучше, — шепчу ей в плечо. — Спасибо тебе. И твоему отцу… Вы меня спасли.

— Не мы. Ты сама все сделала. Ты справилась, со всем.

Улыбаюсь и отстраняюсь немного.

— Я… мы с Тихом помирились. Он попросил переехать к нему. Я согласилась, пока что до сессии.

— О-о-о, вот это новости, — Аня улыбается шире. — Это так круто! Я рада за вас обоих. Так и знала, что вы будете вместе.

Я лишь киваю, как болванчик и не могу выговорить ни слова. Счастье буквально переполняет меня.

Света молчит. Только тихо всхлипывает и складывает одежду в сумку. Потом вдруг поднимает голову:

— Иля, пожалуйста. Пожалуйста измени показания. Я не знала, клянусь. Мне просто нужны были деньги…

— Скажи спасибо, что тебя не посадили, — резко отвечает Аня. — Бессовестная! Ты вообще осознаешь, что натворила?

— Но я не знала! — вскрикивает Света. — Я думала, это просто… просто работа. Меня тоже заманили!

Я смотрю ей в глаза. Там слезы и страх. Но я помню, как она смеялась, когда привела меня к Аде. Как спокойно отпускала меня в ту ловушку.

— Ложь. Ты все знала, — говорю тихо, но жестко. — Ты заманивала таких, как я и не один раз. Сколько жизней ты искалечила? Нет, я тебя не прощу.

Света отворачивается и всхлипывает. Через минуту в дверь стучат, это ее вызывают в деканат, чтобы сообщить об отчислении. В коридоре я слышу, как она плачет, уговаривает кого-то по телефону.

Но я больше не чувствую к ней ничего. Ни жалости, ни злости. Только пустоту. И огромное облегчение, что она больше не будет портить девушкам жизнь.

Я собираю вещи, Аня поддерживает меня, как может. Сокрушается, что будет теперь жить в комнате одна, а я обещаю пригласить ее к нам в гости.

Выхожу из здания общаги, держа в руках сумку с вещами и файлик с бумагами, прижав его к груди. Воздух свежий, прохладный. Небо в розово-синих разводах, будто кто-то акварелью провел по краю дня. Я кутаюсь в куртку, откидываю прядь, что щекочет щеку, и смотрю в сторону дороги. Сердце колотится в груди, и я ловлю себя на том, что в этом взгляде не только ожидание, но и надежда.

Тихомир появляется из ниоткуда, будто чувствовал мою тревогу. Машина подруливает к тротуару, и он выходит. Его шаги быстрые, напряженные. Даже издалека видно, как пальцы судорожно сжаты, как взгляд ищет и находит меня. Не отпускает.

— Как все прошло? — спрашиваю, подходя ближе. Голос чуть дрожит, внутри все пульсирует.

— Жив как видишь. И даже почти любим, — отвечает он, забирая у меня сумку. Его рука касается моей, и в этом прикосновении столько тепла, что мне хочется уткнуться в его грудь и просто постоять молча.

— Тогда поехали домой, почти любимый, — шепчу, и внутри все замирает от этой хрупкой фразы. Поднимаюсь на носочки и целую его в щеку.

Тихомир мгновенно перехватывает инициативу и дарит горячий поцелуй, снова не заботясь ни о чем. Мне внезапно становится тоже все равно, что подумают другие. Я обвиваю его шею руками и прижимаюсь теснее. Он мой, пусть все знают!

— Поехали, — смеется Тихомир, подхватывает меня за талию и ведет к машине.

Перед домом решаем заехать в магазин. В супермаркете ведем себя, как дети. Смеемся, спорим о йогуртах в итоге покупаем оба. А еще много продуктов в холодильник. У Тихомира в нем нет практически ничего, мне же не терпится начать готовить. Чтобы радовать любимого мужчину.

Дома тепло. Это ощущается сразу, как только захлопывается дверь. Я иду на кухню и разбираю покупки. Надо готовить ужин. Очень простой и быстрый. Спагетти и сосиски.

Ставлю воду в кастрюле и достаю макароны с сыром и сосисками. Привычные движения, но пальцы дрожат. Волнение никуда не делось. Тихомир стоит за мной. Я слышу его дыхание. Оно ровное, уверенное. Но за этим спокойствием чувствую взгляд. Горячий. Жадный. Словно он не смотрит, а прикасается. По телу прокатывает жаркая волна и хочется открыть окно, чтобы проветриться.

Горский садится на край стола, в метре от меня. А я стараясь не показать свое волнение. Спагетти отправляю в кастрюлю, перемешиваю и перехожу к сосискам. Мне хочется быть красивой даже сейчас, чтобы Тихомир не пожалел о своем решении.

— Ты еще и на кухне такая... — он подходит сзади, обнимает и прижимает к себе. — Что мне остается делать?

— Есть. И хвалить, — отвечаю, не оборачиваясь.

— Хвалить могу по-разному… — его губы касаются кромки волос, шепчут тепло в самый затылок.

— Остынь, Горский. Ужин сначала, — пихаю его локтем, но не злюсь. Мне приятна его игра. Даже слишком.

Он целует мои пальцы. Один за другим. Медленно. Я почти теряю равновесие, но таймер оповещает, что спагетти сварились.

Ужин выходит простым, но я вижу, как Тихомир ест. Словно никогда не пробовал ничего вкуснее. Он смотрит на меня так, что я чувствую себя нужной. Не просто рядом. А "его".

После ужина мы отправляемся диван под плед, смотреть фильм, который в итоге не смотрим. Я прижимаюсь к груди Тиха, слышу, как стучит его сердце. Ощущаю, как играет пальцами с моими волосами.

— Не верится, что все позади, — шепчу я, едва не мурлыча от удовольствия.

— Теперь только вперед, — отвечает он, целуя меня в висок.

Я засыпаю в его объятиях. Уткнувшись в его шею, под его дыхание и ритм сердца. Он мое настоящее. Мой выбор. Моя жизнь.

Глава 44 Тихомир

Глава 44 Тихомир

Теперь мы с Воробушком неразлучны. Никак не насытимся друг другом. Никогда со мной не случалось подобного, я как одержимый. Хочется все время касаться ее, смотреть, разговаривать. А она, словно считывает мои эмоции и расцветает. Улыбается счастливо, а у меня внутри все вибрирует. Ее глаза блестят особенным светом, храня тайну наших жарких ночей, и не только ночей...

Заходим в универ, я держу ее за руку, сажусь рядом на парах. Все смотрят, но мне плевать. Пусть знают. Пусть видят, что эта девушка только моя. И я не позволю больше никому ее тронуть.

На переменах мы вместе. Пьем кофе из автомата, болтаем ни о чем, иногда просто молчим. Иногда мне хочется забыть все, что было. Оставить позади угрозы, драки, страх. Но потом я смотрю на нее и понимаю, что все это стоило того.

После последней пары мы садимся в машину. Едем в прокуратуру. Внутри все клокочет. С одной стороны злость, с другой волнение. Воробушек идет туда одна. По собственной воле. Еще раз давать показания. И хотя я уверен, что все будет в порядке, хочется пойти с ней, держать за руку, быть рядом. Но не могу. Она сказала: «Я должна сама». И я уважаю ее выбор.

Сижу в коридоре и терпеливо жду. Жесткий стул, тусклый свет, бледные стены. Я нервно покачиваю ногой, сцепив руки в замок. Слышу обрывки голосов за дверью. Ровный мужской тон, и ее, немного тише, но уверенно. Моя девочка держится мужественно. Она очень сильная. Иногда мне кажется, что гораздо сильнее меня.