— Что вам нужно? — еще раз взвинченно повторяю. Стараясь, чтобы голос звучал уверенно. Хотя страшно так, что пальцы на ногах сводит.

— Садись, — настаивает все тем же ледяным тоном. А меня жаром опаляет.

Не двигаюсь. Намертво прирастаю к полу.

Позади меня слышится какой-то шум.

Неизвестность и страх, как цунами, разносятся по крови и заставляют резко обернуться.

Один из людей, тех, кто меня сюда привел и сейчас неприступной скалой стоит на выходе, выдвигает стул и с грохотом ставит его посередине. После секундной паузы на своих плечах ощущаю давление. Меня принудительно усаживают.

Верчу головой, пока все мое внимание не привлекает к себе незнакомец.

— Ты знаешь… из-за тебя и из-за твоей семейки у меня одни проблемы.

Не понимаю, о чем он.

— Семейки?

— Твой отец…

— Мой отец мертв… — перебиваю. Внутри все сжимается от негодования. Если это шутка…

— Меня не волнуют ваши семейные разборки. Я хочу одного, чтобы мой бизнес и дальше работал без перебоев.

Из-за моей спины тенью выходит мужчина. Высокий. Худой как палка. Его беззвучные шаги расшатывают нервные клетки. Смотрю во все глаза. И выдыхаю, когда он ставит перед хозяином дома всего лишь ноутбук. Пока длинный, щелкая пальцами по клавишам, что-то там настраивает, мужчина за столом равнодушно ждет, не отрывая от меня глаз. Под его взглядом я ерзаю на стуле. Вжимаюсь спиной в резную спинку. Легкая боль отрезвляет. У меня наконец появляются силы думать. И что самое невероятное — бороться. Что бы мне сейчас ни предложили, я не пойду вразрез со своей совестью. Хоть убейте. Больше не хочу быть разменной монетой в очередных руках. Да и не вижу никакого смысла. Я слишком мелкая сошка, чтобы противостоять таким людям. А беспрекословно подчиняться не дает воспитание и характер.

Человек с ноутбуком, дождавшись разрешения у моего пленителя, зачем-то разворачивает его ко мне экраном.

Невольно опускаю взгляд на стройный ряд цифр и символов.

— Что это? — не понимаю.

Мужчина пожимает плечами.

— Это ты мне скажи. Я знаю, что над этим кодом работал твой отец. Мои люди выяснили, что именно благодаря ему у нас ряд неурядиц с поставками. А еще задолбали постоянными проверками. Поможешь… отпущу. Нет…

Его взгляд тяжелеет. Но на дне серой глубины плескается лютый расчет. Этот человек ни перед чем не остановится.

Сглатываю тугую слюну. В горле першит.

Не понимаю, при чем здесь я, но выбора нет.

Всматриваюсь в формулы… и замираю. Узнавание приходит не сразу. С опозданием. Как будто в голове что-то щелкает. И я вспоминаю. То, что я забыла, а вернее вычеркнула из памяти много лет назад. Каждый код, каждый алгоритм.

Перед глазами плывут обрывки моих занятий. Серьезный отец и настойчивая мать. Все они ставили передо мной единственную цель. И я писала, составляла, решая очередную головоломку.

— Это все не то. Не работает, — упрекает отец.

И снова часы кропотливый работы, вытягивающие из меня все жилы. Мой простой карандаш скрипит под натиском детских пальцев. На указательном пальце давно образовалась огромная мозоль. Но я пишу, напрягая свою голову до нудящей боли, которая от долгого сидения перекидывается на шею, спину.

— Прекрати писать ерунду, — хватает отец мои расчеты и беспощадно рвет их на маленькие кусочки. На глазах от усталости выступают слезы. Я не могу больше. Но отдохнуть или просто перевести дух не дают, продолжая истязать, выжимая из меня буквально невозможное.

В один из поздних вечеров, когда казалось, что мой день никогда не закончится. Изнемогая от усталости, я, уже ничего не видя перед глазами, отдаю отцу исписанную тетрадь. Смотрю в одну точку. Жду. Ничего хорошего. Но жду, наслаждаясь временным затишьем. Призываю тело передохнуть. Настолько быстро, насколько это возможно. Потому что отец после с меня точно не слезет и обязательно заставит все переписывать.

Сама не замечаю, как начинаю клевать носом. В голове вяло текут мысли. Я даже вижу сон, проваливаясь в его вязкость.

— Есть, — выкрикивает отец.

Я вздрагиваю, с подозрением смотрю в его радостное и какое-то ошарашенное лицо.

— Ты это сделала! — легкое касание губами моего виска.

Меня окутывает его запах. Одеколон. Никогда не любила его. Слишком резкий. Слишком терпкий. И все… он убегает… а я все забываю, извлекая из памяти эти воспоминания. Чтобы вытащить их на поверхность сейчас, когда я растерянно смотрю на сложные алгоритмы, созданные мною.

Глава 36

Глава 36

Грудную клетку скручивает тупая, ноющая боль. Сердце лихорадочно стучит.

— Откуда у вас это? — шепчу.

Горло сдавливает в тиски.

На вопрос никто не отвечает.

Это действует на меня как спусковой крючок. Я вскакиваю. И уже кричу, вибрируя на голосовых связках.

— Откуда у вас эта программа?

С головой ухожу в истерику. Она всхлипами выливается на ошарашенных мужчин, не ожидающих от меня ничего подобного.

А мне плевать.

На каждого в этой комнате.

Ничего подобного раньше не ощущала.

— Злата. Успокойтесь, — хозяин дома говорит медленно. Растягивает слова. Или это в моей голове слова удлиняются. Так, словно зажевало пленку на стареньком проигрывателе.

— Нет, — трясу головой. Злые крупные слезы водопадом стекают по щекам. Их соленая горечь оставляет ожоги на коже.

Отталкиваю длинного мужчину. Он пытается меня остановить, когда я стремительно все, что лежит на столе, сбрасываю на пол, и почти наваливаюсь на стол грудью. Дышу затравленно. Шумно.

Даже не хочу думать, как все это выглядит со стороны. Но, видимо, впечатляюще. Где-то на подкорке сознания с маниакальным удовлетворением замечаю, как бледнеет лицо мужчины. Как сжимаются, царапая гладкую поверхность стола, его сильные пальцы.

— Я жду объяснения, черт возьми, — выплевываю ему в лицо, фурией нависая над ним. Избегает моего взгляда. Опешив настолько, что в глаза смотреть не хочет. Меня это злит. Не могу больше держать это в себе.

И не собираюсь в принципе, набираю в легкие воздуха и кричу, выплескивая из себя все эмоции.

— А-а-а!

Как же больно. Грудь выворачивает наизнанку. Терпеть сил не остается. Только кричать. Еще громче.

— Сядь, — требует мужчина.

И снова трясу головой. Волосы лезут в лицо. Прилипают к влажным щекам. Нервно убираю непослушные пряди.

— Объясните, откуда у вас это, — настаиваю, глотая бурлящие звуки.

— Млять, тонкий. Усади ее обратно, — обращается к айтишнику.

Дергаюсь всем телом, когда тот меня хватает и тянет на себя. Вырываюсь. К нему на подмогу подлетают остальные. И уже вчетвером держат мое извивающееся тело. В ход идет все: ногти, зубы.

— Долбаная ведьма. Совсем с катушек слетела.

Кричит кто-то. Видимо, тот, кого кусаю сильно, чувствуя металлический привкус на языке. Сажают обратно. Фиксируют. И как только мое тело соприкасается со стулом, силы меня совсем покидают. Как из воздушного шарика весь воздух уходит, остается лишь вялая тряпочка.

— А теперь объясни, в чем дело.

Голос мужчины фонит раздражением.

Не хочу отвечать. Не могу. Все. Апатия наваливается тяжелой плитой. Мне лень даже поднять голову. Не то что говорить.

— Что с ней?

Ко мне кто-то подходит. Трясет за плечи. Я словно в вакууме. Вроде вижу людей, но совершенно ничего не чувствую. Ни запахов… ни касаний. Только звук, и то издалека. Заостряю внимание на одной точке.

— У нее шок. Нервная система дала сбой. Такое бывает. Редко… но я слышал.

— Сделайте что-нибудь.

И снова мое тело трясут, как неваляшку. Это ощущается лишь мельтешением перед глазами.

Щеку обжигает жгучая боль. Но страха нет. Голова опрокидывается назад.

— Ты еще убей ее, — рычит раскатистый бас.

— Но…

— Никаких «но». Черт. Стоп, — когда все замолкают, даже я слышу ритмичный рингтон.

— Да… Горький.

От знакомой фамилии внутри что-то екает. Это максимум, на что я сейчас способна.

— Хм. Ладно. Договорились.

И снова желанная тишина. Если бы не мои распахнутые глаза, я бы подумала, что ослепла. Совсем нет связи тела с мозгом. Да и мысли текут с трудом. Я как компьютер, который словил вирус.

В голове что-то звенит. Шум нарастает. Я выгибаюсь всем телом. Вытягиваюсь как оловянный солдатик. И от боли, что идет из самого сердца, поражая все органы разом, просто проваливаюсь в темноту.

Когда прихожу в себя, то с облегчением понимаю, что мне лучше. Я слышу посторонние шумы. Тело тяжело, но все же поддается мозговым импульсам. У меня даже получается повернуться на бок. Поерзать, разгоняя кровь в онемевших конечностях.

Открыть глаза не хватает смелости.

Где я? Что со мной? Небольшое ритмичное потряхивание сгоняет остатки моего то ли сна, то ли обморока.

Посчитав про себя до пяти, распахиваю веки. В сетчатку бьет яркий свет. Щурюсь, поднося руку ребром ладони к лицу.

Я в машине. Куда-то еду. Неуклюже поднимаюсь.

— Злата, — узнаю голос. По телу проносится вихрь мурашек. — Лежи. Мы скоро будем на месте.

Голос Влада действует на меня успокаивающе. Дышать становится свободнее. Нет больше той тяжести, что давила на легкие. Блаженно закрываю глаза, сворачиваюсь в клубок на заднем сиденье. На плечи мне ложится теплая ткань. Укутываюсь в нее. И снова проваливаюсь в сон, беззаботно улыбаясь.

Глава 37

Глава 37

Пока автомобиль плавно везет нас в укромное место, меня всего выворачивает от взрывающих мозг мыслей. Таких разных. Противоположных. Угнетающих и без того усталое тело. Спина нещадно зудит. Футболка липнет к коже.