Комната Эвершема находилась в дальнем конце коридора, и Кейт про себя поблагодарила того декоратора, который настоял постелить в коридоре особенно толстый ковер. Она уже сняла обувь, чтобы шарканье тапочек по полу точно не выдало ее. Увы, она не могла раздеться до нижнего белья и потому ничего не могла поделать со своим шелковым платьем, отчаянно шуршавшим при малейшем движении. Ей оставалось лишь уповать на толщину дверей и стен, которые не позволят услышать это предательское шуршание.

Спустя какое-то время, которое показалось ей вечностью, она подошла к двери комнаты Эвершема и подергала ручку. Дверь оказалась не заперта. Кейт проскользнула внутрь, бесшумно закрыла ее и, шумно выдохнув, прислонилась к ней спиной.

К ее облегчению, комната была пуста. Скорее всего, Эвершем все еще находится в Льюистоне, собирая сведения об убийстве Грина.

Услужливый лакей разжег к возвращению Эвершема камин, и огонь освещал комнату теплым светом, чем Кейт и воспользовалась, чтобы осмотреть комнату.

Комната была проще, чем ее собственная, но на вид довольно удобная. Она отвела взгляд от кровати, которая, казалось, требовала от нее вообразить на ней Эвершема, чего Кейт отчаянно пыталась не допустить. Но кресло рядом с ней с задвинутой под него скамеечкой для ног казалось идеальным для чтения.

Однако больше всего ее заинтересовал стол у окна, и как только она зажгла там лампу, ей удалось разглядеть предметы, аккуратно разложенные на полированной столешнице.

Там был корешок от билета на поезд из Лондона, несколько монет и, к ее удивлению, старый экземпляр «Газетт», раскрытый на одной из ее статей. Писать ее было для Кейт особенно тяжело, ибо речь шла о найденной на берегу Темзы утонувшей девушке, которая несколько недель числилась пропавшей без вести. Ходили слухи, что она забеременела без всякой надежды на предложение руки и сердца от отца ребенка, так как он уже был женат. Коронер признал смерть самоубийством, но в статье Кейт выразила свои сомнения, тем самым бросив тень подозрения на любовника, хотя его имя публично не разглашалось.

Вряд ли то была новая история о женщине, убитой мужчиной, которому она стала ненужной, но обстоятельства этой истории разожгли в Кейт ярость, какую она редко испытывала после смерти мужа.

Гнев не подобал женщине. Более того, Кейт была совершенно уверена, что не будь она владелицей газеты, из-за этой колонки их моментально вышвырнули бы из списка ее авторов. И даже так, несмотря на их обычное нежелание привлекать внимание к факту существования других изданий, «Таймс» опубликовала полемическую статью. Ее автор в завуалированной форме упомянул Кейт и поставил под сомнение уместность того, что женщины вообще пишут для газет. Вероятно, он рассчитывал ее тем самым запугать, однако критика только убедила Кейт, что она поступила правильно.

Интересно, какие мысли вызвала у него ее статья? Задел ли его ее праведный гнев? Трудно сказать, учитывая, что все свои чувства он предпочитал держать в себе. Кейт допускала, что человеку его профессии необходимо сохранять спокойствие, ибо он должен уметь взаимодействовать с самыми разными людьми, не выдавая при этом своего истинного настроения. Увы, для нее это делало искреннее общение с ним практически невозможным. Ей же нравилось знать, как к ней относятся другие люди.

Она все еще была погружена в мысли о своем открытии, когда услышала скрип засова и в комнату вошел ее обитатель.

На миг она воспользовалась тем, что он не знал, что за ним наблюдают. Войдя, Эвершем, как и Кэтрин до него, прислонился спиной к двери. Усталость как будто скатывалась с него волнами. Он сонно потянулся, и ей тотчас захотелось погладить линии мышц, которые он расслабил при этом движении.

Она уловила тот момент, когда он понял, что в комнате он не один. Внезапно Эвершем замер, как олень в лесу, почуявший опасность. Он медленно повернул голову в ее сторону и прищурился. Всего несколько секунд назад он был расслаблен, и вот теперь расслабленность сменилась напряженной настороженностью.

И, что неудивительно, раздражением.

– Я мог бы привлечь вас к уголовной ответственности за кражу этого дневника с места преступления. – Он шагнул к ней с удвоенной энергией человека, заметившего врага. – Вы отдавали себе отчет в неправомерности ваших действий? Как ваши читатели отреагируют, если одного из их кумиров посадят в тюрьму за преступление?

Но Кейт не испугалась, наоборот, его гнев ее воодушевил. Между ними уже несколько дней назревала ссора, и она была к этому готова.

– Не думаю, что они будут возражать, – честно сказала она. Постоянные читатели ее газеты устали от того, что власти скрывают от них правду. – Они не возражают против нарушения закона, если это послужит общему благу.

Эвершем надменно поджал губы, кстати, слишком алые для того, кто целыми днями гоняется за преступниками.

– Это не вам решать, Кэтрин. Это мое расследование, и я несу ответственность за каждую найденную улику. Я не могу допустить, чтобы вы просто брали с места преступления все, что захотите, словно дитя, не ведающее, что дурно, а что хорошо.

Она шагнула к нему, гнев толкнул ее вперед.

– Думаете, я этого не знаю? – спросила она, сопровождая свои слова тычками пальца ему в грудь. – Я даже начала менять свое мнение о вас. Все это время я принимала вас за занудного педанта, но, увидев Уоргроува в действии, решила, что ошиблась в вас. Теперь же я вижу: вас больше заботят правила и предписания, а не раскрытие преступлений.

Эвершем от злости стиснул зубы, но Кейт была слишком рассержена, чтобы остановиться.

– А что касается умения отличать правду от лжи, то это не мое начальство сознательно бросило невиновного человека в тюрьму! Умей вы это делать, вы бы перевернули небо и землю, чтобы освободить его.

– Дело не только в том, чтобы войти в кабинет начальника и вежливо попросить его выпустить этого человека, Кэтрин, – сдавленно прорычал он. – Если бы это сработало, я бы попробовал сделать это уже давным-давно. Некоторые силы мне неподвластны. Я делаю то, что умею делать лучше всего, а именно пытаюсь поймать того, кто на самом деле совершил преступления!

Теперь они стояли лицом к лицу, и Кейт в эти мгновения была зла как никогда раньше.

– Как я понимаю, вы не желаете винить себя за свою неудачу в поимке Блюстителя заповедей и поэтому вымещаете свой гнев на ближайшем кандидате на роль козла отпущения. Кстати, она – и это неудивительно – женщина, которая, по вашему мнению, забыла свое место.

Он наклонился ближе, так близко, что она почувствовала на своем лице его дыхание.

– Вы ничего не знаете обо мне, леди Кэтрин, и я буду благодарен вам, если вы не будете приписывать мне чужие слова.

– Я знаю, что вы невоспитанный дикарь! – бросила она ему.

– А я знаю, что вы – несносная особа.

Они стояли, глядя друг на друга ровно два вздоха, прежде чем, как два магнита, слились в яростной страсти.

* * *

Эвершем не был уверен, как это произошло, но в одну минуту он и леди Кэтрин Баском едва не орали друг на друга, а в следующую он целовал ее так, словно если он отнимет от нее губы, его сердце остановится.

Он уже давно хотел ее… Если быть честным, с того момента, как увидел ее в тот день в толпе в Вестминстере. Желание не отпускало его, покалывая, как острый камешек в ботинке. Конечно, он приучил себя подавлять это чувство или, насколько то было возможно, не обращать на него внимание. Она была слишком хороша для такого, как он. Более того, она также была из тех женщин, которые осложнят жизнь, а отнюдь не сделают ее легче.

Увы, все это было мгновенно забыто, как только его губы встретились с ее губами и он вспомнил, как приятно ему было сжимать ее в объятиях, когда они были вместе в павильоне. Он знал, что любая связь между ними в высшей степени неразумна. Это поставит под угрозу карьеру, которую он только сейчас смог восстановить. Но ему стало все равно, стоило почувствовать, как ее руки скользят вверх по его шее, как касаются его коротко стриженных волос, удерживая его, чтобы он даже не пытался отстраниться.

Ее рот был мягким, и, когда он провел языком по складке ее губ, она ответила на это тихим вздохом, от которого ему в пах ударила жаркая волна желания. Кейт целовалась точно так же, как и спорила, – без колебаний и с решимостью отдать все, что у нее есть. Это не было похоже ни на что испытанное им когда-либо прежде, и именно этого он ожидал от нее.

Он точно знал, когда Кейт пришла в себя, потому что она оторвала от его кожи губы, чтобы перевести дух, а затем слегка отстранилась. Она не пыталась полностью высвободиться, поэтому он все еще сжимал ее в объятиях.

– Можете идти к себе, если хотите, – сказал он, хотя от одной только мысли об этом ему стало плохо. Он отчаянно хотел узнать, какова она в постели – такая ли пылкая, как и вне ее. Но если у нее имелись сомнения в отношении дальнейшего, то он не будет настаивать. – Я дам волю слезам, но все-таки выживу.

Его слова возымели ожидаемый эффект, и она еле слышно усмехнулась. Ее серые глаза впились в него взглядом, но затем она опустила ресницы и посмотрела на его рот.

– Я хотела бы остаться, если вы не возражаете. – Она сглотнула, и это было единственным проявлением нервозности с ее стороны. – Должна признаться, я испытываю некоторое… любопытство по поводу того, как это будет между нами.