Кейт знала: нередко мужья искали телесных утех с теми женщинами, от которых могли требовать более приземленных ласк, нежели ожидали от жены. Для такого человека, как Грин, преуспевающего торговца, стремящегося повысить свой социальный статус, любовница не только дарила бы ему постельные утехи. Она утвердила бы его – пусть только в его воображении – в статусе светского человека: окружающие наверняка бы решили, что он достаточно богат, чтобы позволить себе такую роскошь.

– А он? – спросила Кейт.

– Он сказал, что нет. – Мисс Грин пожала плечами. – Но я не думаю, что она ему поверила. И, если честно, я бы не удивилась, будь это правдой. Вероятно, поскольку мой отец приучил его думать о себе лучше, нежели просто как о внуке мясника, Джозайя всегда важничал. Он не воспринимал себя лавочником в крохотной деревушке, а кем-то важным, вроде владельца «Хэрродс». Что, на мой взгляд, было глупо, но я всего лишь бедная родственница, так что на самом деле это было не мое дело.

Не в первый раз Кейт благодарила небеса за то, что, когда Баском умер, он оставил ей состояние, и ей никогда не придется выпрашивать кров и стол у раздраженного родственника, который воспринимал бы ее как бремя.

Вслух же она сказала:

– Значит, вы вместе с вашей невесткой полагали, что у него есть любовница. Что случилось потом?

– Ничего, – сказала мисс Грин. – Я не слышала, чтобы они обсуждали это снова, и мой брат, конечно же, никогда ничего мне не говорил. – Она сделала еще глоток чая, словно собираясь с мыслями.

– Затем две недели назад, когда Джозайя был в магазине, а Марианна в деревне у кого-то в гостях, я прилегла и вдруг услышала в другом конце коридора грохот. Подумав, что горничная что-то уронила во время уборки, я пошла посмотреть, что случилось. И как только вышла в коридор, увидела женщину во всем черном. Она вышла из-за угла и торопливо спустилась вниз по лестнице.

– Кто была эта женщина? – спросила Кейт, выпрямляясь на стуле.

– Не знаю, – сказала мисс Грин. – Я не смогла ее догнать, а к тому времени, как я спустилась вниз, она уже была за дверью и исчезла из виду.

– Вы решили, что это любовница вашего брата? – спросила Кейт.

– Если честно, то да, – твердо ответила ее собеседница. – Не знаю, почему я так решила. Теперь же кажется безумием думать, что такая женщина могла вот так вторгнуться в дом своего любовника. Но поскольку это было единственное объяснение, пришедшее мне в голову, полагаю, я приняла его за истину.

– Вы спросили его об этом? – В голове Кейт крутились образы женщины в черном, но ни один из них не был образом вероятной любовницы Грина.

– Боже упаси, нет. – Голос мисс Грин прозвучал так, как будто Кейт предложила ей попросить брата назвать его любимый лондонский бордель. – Будь она его любовницей, то даже просто признать, что я ее видела, было бы верхом неприличия. А если нет, то с этим все равно ничего не поделаешь, потому что она успела уйти.

В рассуждениях мисс Грин имелась определенная логика.

– Вы узнали, что это был за грохот?

Хетти Грин нахмурилась.

– Я прошла назад по ее следам и обнаружила, что дверь в кабинет моего брата приоткрыта. А заглянув внутрь, увидела, что шкатулка с безделушками, которая стояла на коробке с папками, валяется на полу. Похоже, она копалась в его бумагах.

Хетти сокрушенно покачала головой.

– Я думала, она ищет деньги или драгоценности, потому что он не заплатил ей, как они договаривались.

Любовница, врывающаяся в дом любовника в поисках денег, рискует остаться без защиты, если такое поведение войдет у нее в привычку, размышляла Кейт. Мужчины шли на немалые хлопоты и расходы, лишь бы их жены и любовницы никогда не видели друг друга. И как только мужчине становится известно, что любовница позволяет себе такое, он подвергнет ее остракизму, если ценит свою спокойную, размеренную жизнь.

– Но теперь вы думаете иначе?

– Думаю, что она искала там письма или тайную комнату. – Мисс Грин явно корила себя за то, что поначалу неправильно истолковала ситуацию. – Может, он рассказал ей о них в порыве страсти?

Или же женщина в черном вовсе не была любовницей Грина.

– Что вы о ней помните? – Нужно будет сообщить Эвершему как можно больше подробностей об этой особе, если они захотят найти ее.

– Я видела ее лишь мельком. – Уголки рта мисс Грин опустились.

– Подойдет любая деталь, – подбодрила ее Кейт. – Какого цвета были ее волосы? Как она была одета?

– Светло-каштановые, и каскад локонов на затылке. – Это было сказано твердо. – И ее платье было довольно модным. Я помню, потому что я обратила внимание – у нас в Льюистоне такие еще не носят.

– Очень хорошо. А ее шляпка?

– Она была широкополая, – сказала мисс Грин. – Такие уже не в моде. Если подумать, она довольно странно смотрелась с ее платьем. И хотя я не видела ее лица, я разглядела сверху черную сетку, на ней как будто была вуаль.

Итак, шляпка явно была выбрана так, чтобы скрыть ее личность. Это могло означать одно из двух: либо ей угрожала опасность быть кем-то узнанной в Льюистоне, либо она не хотела, чтобы позже ее кто-то описал. Так или иначе, эта женщина обладала талантами, коих нельзя было ожидать от «зазнобы», как назвала ее мисс Грин.

– Извините, что не сказала вам вчера, леди Кэтрин. – Похоже, освободившись от этого бремени, Хетти слегка успокоилась. – Я даже не помнила об этом до сегодняшнего утра, а потом поняла, что она совсем не такая, какой я ее себе представляла.

Кейт подошла и погладила другую женщину по плечу.

– Вам было тяжело, и, полагаю, вы были просто не в состоянии что-либо вспомнить, не говоря уже о странной встрече, произошедшей несколько недель назад.

– Как вы думаете, это могло быть как-то связано с убийством Джозайи?

В голосе мисс Грин слышалась такая нотка надежды, что Кейт поняла, что почувствует себя виноватой, если скажет ей что-то другое. Однако не ей говорить, так обстоит дело или иначе.

– Я не знаю, и это правда. Но я расскажу вашу историю инспектору Эвершему, и, уверена, эти сведения помогут ему выяснить, кто убил вашего брата и мистера Джонса.

При упоминании Эвершема мисс Грин задумалась.

– Как вы думаете, он не рассердится, что я рассказала об этом вам, а не ему? Просто он показался мне слишком суровым. Я бы никогда не решилась рассказать ему о возлюбленной Джозайи. Я бы умерла от стыда.

Вспомнив свой позор этим утром, кстати, из-за Эвершема, Кейт поспешила ее успокоить.

– Не думаю, что он настолько несдержан. И я скажу ему, что вам было удобнее говорить со мной. Я уверена, он поймет.

Пожалев о том, что Эвершем ушел в деревню, Кейт поспешила на поиски Каро. У них не только имелась новая подсказка, но такая, что могла изменить буквально все.

Что, если Блюститель заповедей – женщина?

Глава 17

Глава 17

Эвершем вернулся в Торнфилд-Холл в тот же день, проведя несколько бесплодных часов за просмотром каждого клочка бумаги сначала в офисе писчебумажного магазина, а затем в кабинете Грина у него дома.

Он устал, был расстроен и страдал от последствий недостатка сна прошлой ночью.

Хотя, будь у него возможность сделать это снова, он бы принял точно такое же решение.

Он не ожидал найти Кэтрин в своей спальне, когда вернулся из Льюистона. И он не собирался набрасываться на нее. Но это был долгий день, он устал и был вымотан, и все еще зол на ее безрассудное решение пойти в дом Грина, пока убийца расхаживает на свободе.

То, что произошло после ссоры – или в результате ссоры, он не был уверен, – оказалось столь же бурным и страстным, сколь и напряженным. Кейт оказалась такой же восхитительной, какой он ее себе и представлял, но было и что-то еще, некая уязвимость, которую он не ожидал от женщины, столь уверенной в себе вне спальни.

Такой замечательной женщины он еще не встречал. И хотя она родилась в титулованной семье, теперь он видел: все его предубеждения относительно ее происхождения не более обоснованы, чем если бы она думала то же самое о нем как о человеке из низшего сословия.

Интересно, что она сейчас делает, и можно ли…

Он со смехом отогнал эту мысль.

Всего одна ночь, а он уже думал о ней, как влюбленный школьник.

Шагнув в парадную дверь, он кое-как взял себя в руки. Остин сообщил ему, что леди Кэтрин спрашивала о нем. Эвершем поймал себя на том, что, услышав это, расплылся в улыбке от уха до уха.

Что было совсем не в его привычках.

Да, нехорошо. Вернее, очень плохо.

Тем не менее ему удалось довольно спокойным тоном сказать лакею, чтобы тот сообщил леди Кэтрин, что он увидится с ней, как только переоденется.

Затем, со всей поспешностью, на которую он был способен, стараясь при этом не покалечиться, он со всех ног бросился в свои комнаты, умылся, побрился и переоделся в чистую одежду.

Он спускался по лестнице в гостиную, где Кэтрин просила встретить ее, когда его подстерег Валентин. Хозяин дома остановил его на полпути и уперся ладонью ему в грудь.

– Минуточку, Эвершем. Я хотел бы поговорить.

Обычно приветливого, добродушного джентльмена с широкой улыбкой сменил незнакомец со стальными глазами. Он знал. Эвершем не знал как, но Валентин точно был в курсе, что последнюю ночь Кейт провела в его постели.

Тем не менее она была вдовой, а не какой-то жеманной мисс, которую нужно защищать от неблаговидных посягательств. Если на то пошло, именно она заигрывала с ним, хотя он не был настолько глуп, чтобы сообщить об этом Валентину.