Он поднял бровь.

– Вы же знаете, чем это закончилось для кошки из пословицы, моя дорогая.

– Если мое любопытство меня и погубит, – серьезно сказала она, – я предпочитаю испытать удовольствие, а не боль.

Напоминание, даже метафорическое, о вездесущем призраке смерти заставило его вновь поцеловать ее. Как будто ему нужно было напомнить им обоим, что они все еще живы.

– Тогда пойдемте со мной. – Он взял ее за руку и повел к кровати.

Скорее второпях, нежели ловко, он расстегнул ряд невероятно крошечных пуговиц на спине ее платья, не в силах удержаться и не поцеловать ее кожу, обнажившуюся над линией корсета. Шелковое платье упало на пол. Кейт шагнула из него и осталась в одном лишь корсете и кринолине. Эвершем повернул ее, к себе лицом, упиваясь видом ее грудей над линией металлических полосок, поднимавших их невероятно высоко.

– Прелестно, – сказал он, и она вздрогнула под его взглядом. Корсет был зашнурован спереди. Потянув за шнурок узла прямо между ее грудями, Эвершем ослабил тугой корсет. От его внимания не ускользнул легкий вздох, когда она набрала полную грудь воздуха. Заметил он и багровые линии там, где корсет в течение нескольких часов сдавливал ей кожу, и, не удержавшись, наклонился и поцеловал ее там. – Бедняжка.

Ее руки скользнули в его волосы. Он же лизал и целовал ее груди, и, наконец, взяв сосок в рот, оттянул его ровно настолько, чтобы она ахнула.

Кровать стояла позади нее. Эвершем нежно опрокинул Кейт на спину, и вскоре они оба растянулись на покрывале. Он ловко избавил ее от кринолина, а когда приподнялся на руках, от одного только вида ее в одних кружевных панталонах и шелковых чулках у него потекли слюнки.

– Почему я почти голая, а вы не сняли даже шейного платка? – спросила она, подняв бровь. Вероятно, в качестве стимула она прикрыла грудь руками, но от этого ему еще сильнее захотелось накрыть ее своим телом.

Тем не менее он понимал, когда ему отдавали приказ. За гораздо меньшее время, чем он потратил на то, чтобы раздеть ее, он развязал, расшнуровал и расстегнул свою одежду, пока не оказался перед ней обнаженным. Ее глаза сияли от признательности. Эвершем подполз к ней, развязал на ней панталоны и одним плавным движением стянул их.

Когда она протянула руку, чтобы снять подвязки, он грубо сказал:

– Не снимайте чулки.

От первого прикосновении кожи к коже, когда он наконец опустился на нее, у него перехватило дыхание. Теперь их поцелуй, глубокий и влажный, был более плотским. Больше не требовалось никакого притворства. Оба понимали: это не что иное, как прелюдия к самому интимному действию, и в этом была свобода, дарившая им обоим возможность прикасаться друг к другу без всяких сомнений.

Целуя ее шею, Эндрю нашел место прямо под ее ухом, прикосновения к которому заставили ее застонать от удовольствия. И пока он уделял этому месту внимание, которого оно целиком и полностью заслуживало, он опустил одну руку, чтобы большим пальцем коснуться ее груди, а другой тем временем скользнул вниз, к мягкой округлости ее живота. Он тотчас почувствовал, как напряглись ее бедра, а сама она заерзала. Дразня ее своим прикосновением, он нежно погладил участок кудряшек внизу ее живота и, скользнув ниже, почувствовал там влагу.

Ее вздох сказал ему все, что ему нужно было знать о ее готовности, но сначала он должен был побаловать себя – а в процессе и ее тоже – попробовать ее на вкус.

Скользя вниз по ее телу, чувствуя трение кожи о кожу, он окинул ее взглядом, после чего поднял сначала одну ее ногу, а затем другую и перекинул себе через плечи. При первом прикосновении его рта Кейт ахнула, и когда она выгнулась под ним, он своим телом прижал ее к кровати. Работая языком и губами, он подвел ее к кульминации, а затем, когда ей это требовалось больше всего, пустил в дело пальцы и довел до экстаза.

Когда ее безумие стихло, он уже переместился, приподнявшись над ней. Слегка дрожащими руками он схватил ее за бедра и застыл у ее входа. Неким образом он знал: как только они это сделают, пути назад ни для кого из них уже не будет. В эти мгновения для него не существовало ничего, кроме желания, струившегося по его венам.

– Ну же, – сказала она хриплым от страсти голосом, – войди в меня.

И одним уверенным толчком он полностью проник в нее.

* * *

Как же давно она не была с мужчиной, и никогда с таким хорошо сложенным, как Эндрю. Но легкое растяжение и ощущение наполненности доставили ей удовольствие, о каком Кейт и не подозревала.

– Все в порядке? – спросил он слегка сдавленным голосом, все еще оставаясь внутри нее.

Она поцеловала его и ответила тем, что сжала все свое тело, показывая ему что да, все в порядке. Эндрю по-прежнему не двигался, и тогда она выдохнула:

– Умоляю, двигайся.

И со вздохом чистого удовольствия он сделал то, о чем она просила, медленно выскользнув из нее с самообладанием, от которого ей хотелось плакать. Но вскоре вновь вошел в нее и задал темп, от которого у них обоих перехватило дыхание. Ее руки сжимали простыни, но он остановился, поднял их к спинке кровати позади нее и приподнялся, чтобы видеть, где они соединены.

– Сильнее. Пожалуйста. – Она не могла сказать больше, но она хотела, чтобы он знал: она не хрупкий цветок.

Ее слова как будто освободили его от последних остатков самообладания. Он задвигался с удвоенной силой. Кейт крепче вцепилась в изголовье и приподняла бедра, устремляясь ему навстречу, каждому его движению.

Ее тело пыталось удержать его, когда он скользил назад, и каждый раз, когда он возвращался, она чуть не плакала от облегчения. Все ее чувства были поглощены этим моментом: тяжесть его тела, прикосновение его волос к ее чувствительной груди, сандалово-сосновый запах его одеколона, смешанный с мужским запахом, присущим только ему. Все это переросло в переживание, которое, как она знала, она не забудет до конца своей жизни.

Вскоре она достигла пика. Это было так неожиданно и потрясло все ее естество. Не в силах более удержаться от прикосновений к нему, она отняла руки со спинки кровати и схватила его за крепкие ягодицы, прижимаясь к нему, как будто ей грозила опасность улететь, если она его отпустит. Дернувшись, она ощутила, как сжимается вокруг него, и, хотя она оставалась под ним, некая ее часть как будто разорвалась на части и разлетелась. Волны удовольствия пробегали по ней в такт ее сердцебиению. Кейт услышала крик и поняла, что кричала она, но была слишком увлечена, чтобы чувствовать что-либо еще, кроме эйфории.

Его движения участились, дыхание сделалось прерывистым. И тогда Кейт прижала его к себе, чувствуя, как с последним сильным толчком он с криком извергает себя в ее лоно.

Закрыв глаза, она погрузилась в сладкий туман удовлетворения, укрывавший их от внешнего мира.

Глава 16

Глава 16

Войдя на следующее утро в залу для завтрака, Кейт была благодарна, что застала там только Каро, вероятно, из-за позднего часа.

Как только рассвело, она неохотно встала с кровати Эвершема и вернулась в свою комнату. Нехорошо, если ее увидят бродящей по коридорам во вчерашнем вечернем платье. Ее не слишком заботил потенциальный ущерб ее репутации, но Эвершем усердно трудился, чтобы освободить Кларка и восстановить свое положение в Скотленд-Ярде, и она не хотела ему мешать.

Кроме того, существовал реальный риск для ее сердца.

Прошлая ночь отличалась от всех ее предыдущих связей, которые, что греха таить, были мимолетны. И все же эта единственная ночь в объятиях Эвершема казалась куда более значимой, более эмоциональной, нежели любые другие встречи.

Потому ли, что она чувствовала связь с Эвершемом – Эндрю – как на интеллектуальном, так и на физическом уровне? Она затруднялась сказать. У нее не было предыдущего опыта, с которым это можно было бы сравнить.

Инстинктивно она знала: такой уровень близости способен позже привести к великому разочарованию.

И все же она была так воодушевлена и, несмотря на сблизившую их темноту, счастлива, что ей было легко не обращать внимание на все эти страхи.

Когда она ушла от него, он спал, и в состоянии покоя его слишком серьезное лицо казалось моложе, каким, как ей представлялось, он выглядел в юности, до того, как взвалил на плечи всю тяжесть этого мира.

Она все еще чувствовала отголоски его прикосновений к своему телу, и время от времени вспышка воспоминаний грозила сорвать ее попытку представить невозмутимый фасад зорким взглядам посторонних, которые могли догадаться, где она провела большую часть прошлой ночи.

Одно это воспоминание, как назло, заставило ее щеки покраснеть, когда она встретилась с проницательным взглядом сидевшей по другую сторону стола Каро.

– Ты покраснела, – сказала ее подруга с притворной, как знала Кейт, невинностью. – Надеюсь, твоя… гм… головная боль не вернулась?

Воспользовавшись возможностью на мгновение отвлечься от взгляда подруги, Кейт выложила на свою тарелку яичницу, а затем добавила ломтик бекона. Потом, подумав, добавила еще один, потому что этим утром она была очень голодна.

Кейт постаралась – по крайней мере, она надеялась на это – придать лицу невинное выражение. Она села за стол и позволила горничной налить ей чашку чая.

– Я в порядке, спасибо. Я правильно сделала, что рано легла спать.

– Не сомневаюсь. – Каро задумчиво отхлебнула чай. – Хотя я бы подумала, что, несмотря на головную боль, ты не спала всю ночь, читая дневник, который умыкнула из кабинета Грина. Жаль, что ты не смогла передать его Эвершему, чтобы он тоже мог взглянуть. Или ты уже это сделала?