Случилось так, однако, что пожилой мужчина лет шестидесяти, который приветствовал их в гостиной опрятного домика на дальнем конце Кроссмирского кладбища, был все еще здоров и энергичен.

Эвершем представился инспектором полиции, полагая, что человек вроде Хейла будет питать к представителю власти большее уважение, нежели просто к мужу подруги его покойной дочери.

– Чем я могу быть вам полезен, инспектор? – спросил преподобный Хейл, когда они расположились в его строгой гостиной.

Он обратился к Эвершему и, похоже, был намерен совершенно не обращать внимания на присутствие Кейт. За исключением того момента, когда они представились и взгляд мужчины задержался на ее груди. Старый козел.

– Я расследую происшествие в Льюистоне, мистер Хейл, – невозмутимо сказал Эвершем. Он был само спокойствие. В его голосе не было и следа гнева, которым он только что пылал по поводу той жестокости, с какой этот человек обращался с дочерью и внуками. Чтобы успешно выполнять свою работу, решила Кейт, он должен уметь скрывать свои истинные чувства по поводу дел, которые расследует.

И то, что он доверял ей настолько, чтобы сбросить эту маску, наполняло ее внутренним теплом.

– Я слышал. – Хейл нахмурился. – Владелец лавки писчебумажных принадлежностей, верно? Да, нехорошо. Слишком много людей сбились с пути истинного и не подчиняются Божьим законам.

Он умолк, словно ожидая, что Эвершем согласится с ним, но Эндрю молча сверлил его тем пронзительным взглядом, который, как знала Кейт по своему опыту, был способен вселить тревогу в кого угодно.

– Жертвами были продавец писчебумажных товаров, мистер Грин, – сказал Эвершем, – и еще один человек, Фенвик Джонс, стюард поместья Торнфилд-Холл близ Льюистона.

– Откуда мне это знать? – не без раздражения спросил Хейл.

– Насколько мне известно, ваша дочь Делия была замужем за поэтом, который когда-то владел этим поместьем. Человеком по имени Филбрик, верно?

При упоминании Делии лицо викария сделалось чернее тучи.

– И что из этого?

– Значит, это правда? – спросила Кейт, не в силах остановиться. – Она была замужем за Себастьяном Филбриком?

Хейл смерил ее ледяным взглядом, и по ее телу мгновенно пробежал холодок.

– Да, она была замужем за этим негодяем. И какую пользу ей это принесло?

– Что вы имеете в виду? – Несмотря ни на что, Эвершем сохранял спокойный тон.

– То, что она не получила от этого брака ничего, кроме пары отпрысков, которые убили ее, приходя в этот мир, а потом только и делали, что причиняли мне страдания, пока не уехали отсюда.

Вот это откровенность, подумала Кейт.

– Они были близнецами? – Кейт надеялась услышать от него их имена.

– Мальчик и девочка. Эмили в честь моей жены, а Себастьян в честь его болвана-отца. Она прожила достаточно долго, чтобы дать им эти имена.

– Почему вы так не любили Себастьяна Филбрика? – не удержалась от вопроса Кейт. Яд в голосе Хейла казался ей чрезмерным, хотя бы потому, что Филбрик имел смелость жениться на дочери Хейла вопреки его воле.

– Потому что он ее соблазнил. Этот человек был повсюду известен своим распутством и дурным нравом. Не такого мужа я желал своей дочери, а порядочного, богобоязненного мужчину.

– Но ведь он женился на ней, не так ли? Это не похоже на поступок человека бессовестного. – Тон Эвершема был мягок, но с тем же успехом он мог и кричать, ибо Хейл воспринял эти слова как оскорбление.

– Он украл ее, как тать в ночи. Может, он и женился на ней – я сам видел брачное свидетельство, – но всего через несколько месяцев он бросил ее здесь, а сам без оглядки сбежал на континент.

– Насколько мне известно, вы сказали жителям вашей деревни, что она якобы не выходила за него замуж. – Кейт попыталась подражать спокойной манере Эвершема. Увы, без особого успеха.

– И какое право вы имеете что-то говорить? – бросил старик, обратив свой яд на Кейт. – Мне не нравится, когда мои дела обсуждают незнакомые люди, и вот что бывает, если позволить женщине вмешиваться в мужские дела.

– На вашем месте я бы следил за словами, викарий, – мягко сказал Эвершем. В его голосе слышалась угроза, и Кейт увидела, как Хейл тотчас осознал свою ошибку.

– Извините, – пробормотал он смиренным тоном, столь отличным от того резкого, которым пользовался минуту назад.

– Но правда ли это? – Голос Эвершема был тверд, лишь слегка выдавая его досаду. – Вы солгали жителям деревни, умолчав о том, что ваша дочь была замужем за Филбриком?

– Я ничего не говорил этим любителям совать свой нос в чужие дела, – огрызнулся Хейл; гнев вновь взял над ним верх. – Это не их дело. Я не собирался с гордостью заявлять, что моя дочь сбежала с блудливым поэтом. А когда он бросил ее здесь, я просто не мешал им верить в то, во что они хотели верить.

Кейт покачала головой.

– Конечно, близнецам, как только они стали достаточно взрослыми, вы рассказали правду о том, кем был их отец?

Потом она вспомнила, что сказала им жена трактирщика: викарий утверждал, что Делия сошла с ума и вбила себе в голову, будто она замужем, хотя это было неправдой. Что помешало бы ему солгать также и своим внукам?

– Вы никогда им не говорили, – прямо сказала она.

– Это не пошло бы им на пользу. Вряд ли таким отцом, как он, можно гордиться.

– Что случилось, когда они узнали?

Кейт удивленно посмотрела на Эвершема.

– Они уехали. – Хейл нахмурился. – Девчонка, Эмили, совала нос туда, куда не следует, и узнала о браке своей матери.

– Вы знаете, куда они уехали? – спросил Эвершем.

– Не знаю и знать не хочу! – заявил Хейл. – В них не было ничего от их матери.

Какая горькая ирония судьбы! Он обвинял детей Делии в том, что они недостаточно похожи на нее, тогда как сам нисколько не заботился о ней, когда она была жива.

– Как давно это было? – спросил Эвершем.

– В июле прошлого года, – ответил Хейл.

Сердце Кейт замерло. Первое убийство Блюститель заповедей совершил в августе.

– Они причастны к убийству Грина в Льюистоне? – Голос Хейла впервые дрогнул. То ли потому, что он боялся за свою безопасность, то ли потому, что в этом были замешаны его внуки, Кейт затруднялась сказать.

– Не знаю, – сказал ему Эвершем, вставая на ноги. – Но если ваши отношения с ними были такими натянутыми, как вы говорите, думаю, вам следует держать двери вашего дома на замке. Похоже, вы настроили их против себя.

Кейт взяла Эвершема под руку и позволила ему вывести себя из дома. Хейл молча смотрел им вслед.

* * *

Словно по обоюдному согласию, они не говорили о беседе с преподобным Хейлом, пока не остались одни в вагоне поезда, следовавшего обратно в Льюистон.

Однако, как только дверь купе за ними закрылась, Кэтрин выпалила:

– Все это время мы думали, что Блюститель заповедей – это один человек, а их оказывается двое.

Не будь тема столь серьезной, Эвершем посмеялся бы над досадой в ее голосе.

– Мы пока этого не знаем, – предостерег он от поспешных выводов. – Нам известно лишь одно: двое детей, с которыми жестоко обращались, выросли и уехали из дома своего обидчика в Лондон. У нас нет ничего, что связывало бы их с первыми четырьмя убийствами, кроме слов деда, что они туда отправились. Есть кое-что еще, что связывает их с убийствами в Льюистоне, но решились бы они убить двух человек из-за украденного имущества?

Кэтрин не была готова отказаться от своей теории.

– Скажи мне, что за месяцы, прошедшие с тех пор, как ты начал расследование этого дела, у тебя были подозреваемые получше, – возразила она. – Они выросли в изоляции, одинокими, зная только Хейла и его жену. Если его разговор с нами – или, коль на то пошло, дневник их матери – о чем-то и говорит, то лишь о том, что он был суров и каждый день в их юных жизнях напоминал им, что они – плоды греха. Они оставляют записки как своего рода насмешки над ним и над всем, во что он верит.

– Если это так, – спросил Эвершем, – то почему они не убили самого Хейла? Ведь это он, по сути, повинен в их страданиях.

– Что, если они хотели наказать его, продемонстрировав ему, до чего он их довел? – нахмурившись, сказала Кэтрин. – Или они все еще слишком боялись его, чтобы решиться на убийство? Представляю, в какую ярость они пришли, найдя брачное свидетельство. Их не только всю жизнь наказывали за грех их матери, но и все это было ложью.

Он видел и менее драматичные предательства, которые, однако, приводили к убийству, подумал Эвершем.

Когда он, уходя, предостерег Хейла, им отчасти двигала злость на священника. Но теперь, оказавшись на некотором расстоянии от него, он решил, что это было разумно. Ему всегда казалось, что убийства были своеобразным призывом к вниманию. Что, если их целью было привлечь внимание человека в жизни убийцы, который больше всех стремился искоренить грех?

– Эта ложь была нужна ему, чтобы сделать из них пример, – размышлял он вслух. – Что, если они совершали убийства с той же целью? Чтобы приводить в пример жертв?

Глаза Кэтрин округлились.

– Конечно. Записки были призваны предостеречь других от упомянутых в них грехов. Они лишь делали то же самое, что их дед делал с ними.

– С той разницей, что их самих никто не убивал, – с горькой усмешкой заметил Эвершем.

– Нет-нет, – поспешила согласиться Кэтрин. – Но, возможно, они воспринимали то, что Хейл сделал с ними, как… о, я не знаю… убийство тех, кем они могли бы стать. У них украли законное имя, статус законных детей одного из выдающихся поэтов Англии, лишили их наследства.