Мейсон широко раскрыл глаза от удивления.

– Ты бы на такое пошла?

– Нет уж, спасибо. Я не настолько люблю боль, так что, когда соберусь рожать, предпочту делать это в обнимку с капельницей.

Он рассмеялся и спросил:

– Значит, ты хочешь детей?

Странный вопрос.

– А ты?

– Хочу.

В моем сознании промелькнула картинка: заливисто смеющийся русоволосый мальчуган со светло-карими глазами, как у Мейсона, – и я мысленно ее прогнала.

– Я тоже, – вдруг сказала я. Всегда думала, что рано или поздно у меня будут дети. Мои слова его странным образом обрадовали, так что я добавила: – Не с тобой, конечно.

Пусть ничего такого не думает.

Мне не нравилось, куда свернула беседа. Как будто мы о чем-то договаривались.

У меня и так весь вечер пылало лицо, но пожар внутри пылал еще горячее. Несмотря на всю странность ситуации, мне нравилось, что он улыбчив и так раздражающе привлекателен. Неожиданно для себя я наклонилась поближе и спросила:

– Мейсон, рассказать тебе секрет?

– Давай.

– На самом деле я не считаю тебя чудовищем. – По-моему, я выбрала подходящий момент для такого признания. – Так в своей статье и напиши. Большой шаг с моей стороны, учитывая, как ты меня ненавидишь.

– Хочешь, тоже секрет расскажу? – спросил он.

– Зависит от того, хочешь ли ты, чтобы я его запомнила. Должна предупредить о моей суперспособности: я помню все, что произошло со мной по пьяни, ничего не забываю.

– Что-то тебе со способностями не сильно повезло.

– Ага, опоздала к раздаче, – согласилась я. Особенно учитывая, что люди, как правило, очень хотят забыть все, что делали в пьяном виде. – А у тебя какая суперспособность?

Мейсон одарил меня сексуальной ухмылкой, от которой мой пульс рванул с места в карьер.

– Обаяние и привлекательность.

Тут он не ошибся, но я ему об этом, конечно же, не скажу.

– Так в чем твой секрет? – напомнила я.

– В том, Синклер, что я не испытываю к тебе ненависти. И никогда не испытывал.

Мои легкие сжались, словно из них выпустили весь воздух, и я с трудом наполнила их снова. Если не из ненависти, то почему он со мной так поступил? Я растерялась, и мне было все сложнее и сложнее собраться. Делу не помогало и то, что я уже дошла до кондиции, когда не могу твердо стоять на ногах, и это не укрылось от внимания Мейсона.

– Ты в порядке?

– Если честно, чувствую себя как Шалтай-Болтай, который вот-вот свалится, – призналась я.

– Ты осторожнее, а то, говорят, тебе потом ни королевская конница, ни королевская рать не помогут.

Я рассмеялась, хотя беседа приняла какой-то безумный оборот. Все как раньше: мы с Мейсоном говорим друг другу глупости только для того, чтобы полюбоваться реакцией. Как будто мы снова подростки.

Мое сердце сжалось от воспоминаний о былых днях и о том, как он все это разрушил.

– Давай-ка я отвезу тебя домой. Боюсь, если оставить тебя без присмотра, ты станешь героиней новостей, – сказал он.

– Идея не так уж плоха, в отличие от твоих вкусов, судя по тому, какие женщины тебе нравятся, – заявила я и сделала глоток воды.

Он был прав, надо больше пить. Главное, чтобы жидкость не была янтарной.

Тут мне пришло в голову, что его глаза были того же оттенка, что текила. Будь я трезвой, это не показалось бы мне зловещим предзнаменованием.

Однако я была пьяна.

– И что же тебе известно о моих вкусах? – спросил Мейсон, заставив меня задуматься.

В старших классах все мои подружки были в него влюблены, но он ни с кем не встречался. Временами ходил с кем-нибудь на свидание, но серьезных отношений не заводил.

Я понятия не имела, какие девушки нравились ему сейчас, и меня смутило, что я так мало о нем знаю.

Он позвал Ромео, чтобы расплатиться. Я попыталась выхватить принесенный официантом счет, но Мейсон не позволил.

Ничего сложного, учитывая, какими неловкими стали мои движения.

– К слову, это уже второе свидание, – сказал он, оставляя рядом со счетом несколько двадцатидолларовых банкнот.

– Кто вообще носит с собой наличку? – удивилась я.

– Тот, кто очень спешит, – ответил он. – Давай-ка отвезем тебя домой.

Я попыталась встать, но ноги не слушались. Я опасно зашаталась, но Мейсон был тут как тут: схватил меня за локти и поставил прямо.

– Эй! Держись, Синклер!

Я ощутила, как по моей нервной системе пробегают электрические разряды, стимулируя все окончания – и только потому, что он меня держал. Жар, покалывание, повышенная чувствительность. Проведи он рукой по моей коже – и дело может кончиться самовозгоранием.

Вместо этого он еще сильнее сжал мои локти. Дыхание у него сбилось, и он стиснул челюсти.

– Минутку, – сказала я и положила руки ему на грудь.

Мне спьяну показалось или его сердце забилось быстрее?

– Сколько скажешь, – пробормотал он, остановив взгляд на моих губах.

Если одно прикосновение привело меня в такой экстаз, что же будет от поцелуя? Я почувствовала, как кровь пульсирует в ушах, заглушая все звуки ресторана.

Обаяние и привлекательность действительно были его суперспособностью, против которой я не могла устоять.

– Ох уж эти глаза цвета текилы… – пробормотала я, качая головой.

– Что? – переспросил он.

Нет времени объяснять, да и не лучше бы заняться чем-нибудь более приятным, чем разговоры.

– Думаю, в конце второго свидания я бы сделала вот так, – тихо сказала я.

Он на мгновение растерялся, не понимая, о чем я, и это было мило.

Я приблизилась, уткнувшись в его грудь, и обвила руками шею. Он издал звук, от которого мои ноги стали ватными. Во рту защипало от предвкушения. Больше всего на свете я сейчас хотела прижаться к его губам. Загоревшаяся в его глазах страсть пробудила у меня волну желания внизу живота. Я подалась вперед, чтобы поцеловать его.

– Что ты делаешь? – сдавленно спросил он, хотя в его голосе слышалось радостное волнение.

– Сам знаешь. – Я прижалась еще сильнее, выдыхая эти слова в его губы.

Время как будто замедлилось, сердце гулко стучало в груди. Я ощущала на себе его дыхание, и с каждым вдохом предвкушение становилось все сильнее.

И только я собралась сделать это…

Как он отклонился.

Глава 17

Глава 17

Отказ был резким и категоричным, и я никогда еще не чувствовала себя так глупо. Я тут же убрала руки и отступила, прислонившись к барной стойке. Вот что бывает, когда сестра-близнец и лучший друг постоянно тебе врут: начинаешь верить в их сказки.

Я не нравлюсь Мейсону Бекету, и он это сейчас доказал.

Не в силах оставить все как есть, я сделала еще хуже, задав вопрос, ответ на который только что получила:

– Ты не хочешь меня поцеловать?

– Хочу больше всего на свете, – сказал он хриплым дрожащим голосом, словно ему приходилось себя останавливать. Он все еще крепко держал меня за локти. – Просто не уверен, что ты сейчас в здравом уме.

– Я не тупая-я-я! – попыталась возмутиться я.

– Что? Не тупайя[2]? Ну да, на тупайю ты не очень похожа.

Ладно, попробуем по-другому.

– Я в уме!

Да еще в каком! И этот умище толкнул меня на поцелуй с Мейсоном.

– Ну вот видишь, как я и думал, твой разум слегка затуманен.

Я немного успокоилась. Да, я сейчас, конечно, несколько не в себе. Но я сама могу решить, хочу целоваться или нет.

Опять появилось мерзкое чувство, будто я забыла о чем-то важном. О чем-то, что очень разозлит меня, когда вспомню. Только вот на ум ничего не приходило, и я лишь еще сильнее раздражалась.

Ну и черт с ним, до завтра подождет.

– Где ключи? – спросил Мейсон, и я, пошатываясь, вручила ему свою сумочку.

Он принялся в ней рыться.

– Зачем тебе столько фантиков? Целое конфетное кладбище.

Покопавшись еще немного, он наконец отыскал ключи.

– Идем, Дори, – сказал он, кивнув в сторону выхода, и обнял меня за талию, чтобы помочь сохранять равновесие.

Было так приятно чувствовать его рядом.

– Дори? – спросила я.

– Ты пьешь, как рыбка.

Я улыбнулась.

– А я думала, это потому, что я забывчивая.

– И что же ты забыла? – уточнил он, когда мы вышли из ресторана на парковку.

Влажный воздух обволакивал, словно теплое одеяло, и я тут же вспотела.

– Не знаю, но у меня такое чувство, что я очень разозлюсь, когда вспомню.

– Это наверняка, – заверил он.

Мейсон нажал кнопку на брелоке, открыл машину и распахнул дверцу, чтобы помочь мне забраться на пассажирское сиденье.

Я остановилась и усмехнулась:

– Ты сказал, что хочешь меня поцеловать. Это тебе должно быть неловко.

– Ты ведь сама хотела того же, – напомнил он.

– Но я-то пьяна. А у тебя какое оправдание? – сказала я, залезая в машину.

Он захлопнул дверцу, и я вступила в неравный бой с ремнем безопасности, который никак не хотел застегиваться.