Наклоняюсь, касаюсь губами макушки. Моя. Только моя.

За окном светлеет, пора уходить. Сердце сжимается в комок. Не хочу оставлять ее, особенно после нашей близости, но иного выхода нет. Ещё один залет и меня вообще могут отчислить.

Медленно, стараясь не разбудить, высвобождаюсь из ее объятий. Одеваюсь, не сводя глаз с Юми. Она ворочается во сне, словно чувствуя мое отсутствие. Достаю из кармана куртки маленькое деревянное сердце. Грубо вырезал его в казарме, когда тоска становилась невыносимой. Кладу ей под подушку. Пусть знает, что я думал о ней.

Выхожу из комнаты и замираю, кто-то стучит в дверь. Настойчиво и громко. Кто это может быть в такое время? Подхожу к двери, открываю и внутри все переворачивается. На пороге стоит Демьян. Запыхавшийся, с горящими глазами, явно не чай пить пришел.

— Что ты здесь делаешь среди ночи? — цедит он сквозь зубы.

— То же самое могу спросить у тебя, — парирую, блокируя ему вход.

— Где Юми? Что с ней?

— Все с ней хорошо, — рычу, чувствуя, как от недавнего спокойствия не остается и следа, я мгновенно закипаю. — Уходи, Демон.

Он фыркает и с силой прет вперед, вваливаясь в квартиру.

— Что ты сделал с моей сестрой?

Меня взрывает от переполняющих эмоций. Все, что копилось неделями — его преследования, его взгляды, его право «старшего брата». Все смешивается во мне и вырывается наружу одним ядовитым потоком. Он забрал у меня Ладу, теперь хочет забрать Юми. Обойдется!

— Причинил удовольствие, — усмехаюсь я, глядя, как его лицо искажается от ярости.

— С ней так нельзя, придурок! — он хватает меня за грудки. — Она же сломанная…

Его слова, словно красная тряпка. Я уже не слышу ничего, кроме звона в ушах. Меня несете на огромной скорости ярости и со всего размаху впечатывает в стену ненависти.

— Боль за боль, Демон, — хмыкаю я, глядя ему прямо в глаза, но внутри — пустота и горький привкус. Сам себе вонзаю отравленный нож в грудь до рукояти и проворачиваю, но остановиться не могу. — Расскажи ей все сам, а мне пора.

— Что рассказать?

Оборачиваемся. В дверях стоит Юми. Растрепанная, испуганная. Я мгновенно трезвею. Сознание пронзает ослепляющая вспышка: что я наделал… но жестокие слова уже сорвались с губ и обратно их не забрать.

— Дема, что ты должен мне рассказать? — ее голос дрожит.

— Малышка…. — Демьян сдувается на глазах, будто бы становясь меньше. — Твой парень использовал тебя, чтобы сделать больно мне.

Слова повисают в воздухе, тяжелые, как свинец. Я вижу, как они вонзаются в нее. Вижу боль в ее глазах и мне больно не меньше. Но я уже не могу ничего изменить. Опять я повелся на провокацию и проиграл…

— Сэм? — Юми смотрит на меня, и в ее взгляде последняя надежда, которую я сейчас сам же и убью. — Ты же всегда говоришь мне правду?

— Всегда, — хрипло подтверждаю я, стискивая зубы. Отступать некуда.

— Так скажи и сейчас.

— Юми, не надо, — пытается встрять Демьян, но она жестом заставляет его замолчать.

— Семён, это правда? Ты меня использовал?

Горло перехватывает спазм.

— Все не совсем так… — пытаюсь найти слова, но их нет. Есть только горькая правда, которую я сам же и вывалил.

— Сэм! — истеричный крик режет слух.

— Да, Юми, — выдавливаю я, чувствуя, как рушится все. — В начале так и было. Но сейчас…

— Достаточно, — она обрывает меня, и в ее голосе ледяная пустота. — Уходи. Немедленно.

— Юми, позволь я объясню…

— Я сказала уходи! И не возвращайся никогда! — ее слова бьют точно в цель и больнее любого удара. — Я тебя ненавижу…

Стою, как парализованный, смотрю на неё. В её красивые глаза, полные слез и ненависти, и понимаю, что все кончено. Я все разрушил. Своими же руками.

Глава 26. Юми

Глава 26. Юми

Слова Семёна висят в воздухе, тяжелые и ядовитые.

Они звенят в ушах, выжигая жизненно важные органы один за другим, и я заживо умираю, но каким-то чудом всё ещё стою на ногах. Наверное, меня держат шок и злость.

Я вижу лицо Семёна, окаменевшее с искаженной усмешкой, но в глазах пустота, и эту пустоту я чувствую теперь в себе.

— Уходи, — мой голос звучит тихо и безжизненно. Я сама едва узнаю его в воцарившейся тишине. — Немедленно.

— Юми, позволь я объясню…. — Сэм пытается оправдаться, но это уже не имеет значения. Ничего не имеет значения.

— Я сказала, уходи! И не возвращайся никогда! — крик вырывается сам собой, рваный, истеричный. Вся боль, все предательство выливаются в одном слове: — Ненавижу тебя…

Он дергается, как от удара, а затем снова застывает каменным изваянием. Так и хочется взять что-нибудь тяжелое и расколотить его, как он поступил со мной, но я никогда не стану этого делать. Я не опущусь до таких унижений, даже если сейчас меня безжалостно ломает на неровные части, которые, вероятно, уже никогда не выйдет собрать воедино.

Я смотрю на того, кто только что был нежным и близким, и вижу чужого, жестокого человека. Шагаю к нему и с силой толкаю в грудь, выгоняя из прихожей, выдавливая из своей жизни.

Дверь за Семёном захлопывается. Поворачиваюсь к Демьяну. Он стоит тут, мой «защитник», мой страж, который привел к этому краху. Он так хотел, чтобы я была одна, так старался. Ну что ж, он победил. Сегодня.

— И ты уходи! — указываю ему на дверь, и слезы начинают щипать глаза.

Они горячими, солеными каплями стекают по лицу, оставляя на коже ожоги, будто я плачу кислотой. Она оставляет после себя шрамы, которые невозможно залечить. И мои шрамы кровоточат, продолжая убивать меня, пока Демон смотрит, не понимая, почему я его выгоняю.

— Нет, подожди, — делает шаг ко мне. Мне хочется отстраниться, но заставляю себя стоять на месте. — Я не оставлю тебя одну в таком состоянии.

Какая забота!

— Убирайся, Демьян, — резким жестом вновь указываю ему на дверь. — Вон! — вижу, как рука дрожит, но я вновь и вновь тычу пальцем в воздух, чтобы названный брат точно нашел выход. — Это ты во всем виноват!

— Я? — его лицо искажается от искреннего изумления.

— Ты! — выдыхаю я, чувствуя, как меня трясет от ярости и отчаяния. — Вечно лезешь, куда тебя не просят. Любишь свою Ладу, так и люби дальше. Оставь меня в покое. Сколько можно меня мучить? Хватит! Уходи немедленно!

Набрасываюсь на него, толкаю в двери. Он что-то бормочет, пытаясь удержаться, но я сильнее в своем отчаянии.

Выгоняю. Дверь захлопывается во второй раз.

Тишина…

Одиночество наваливается всей своей тяжестью. Я бегу в комнату, а тут запах Семёна в каждом квадратном сантиметре пространства. Простыни ещё хранят тепло наших тел, отпечаток его головы на подушке. Это невыносимо.

С рыданием я обрушиваюсь на кровать, где несколько часов назад он был со мной, где я чувствовала себя любимой и желанной. Горькие, громкие рыдания вырываются из самой глубины души. Меня снова используют. Снова! Все мужчины в моей жизни только и умеют, что предавать.

Мужчины забрали у меня все! Детство, сон, умение жить, а теперь ещё моё сердце и тело. Осталась только израненная душа в уродливых шрамах. Она в ужасе бьется за ребрами, надеясь спастись, и я должна.… Должна позаботиться о ней. Но сейчас нет сил. Сейчас мне слишком плохо, чтобы я могла быть сильной.

— Прости, — хрипло шепчу тому живому, что осталось у меня внутри. — Потерпи. Я возьму себя в руки. Я больше не дам тебя в обиду. Только поплачу ещё немного.

Какая же я дура! Наивная, глупая дура, которая поверила в сказку. Что Семён особенный. Что он другой. А он оказывается хуже всех. Хуже, потому что заставляет поверить.

Эмоции рвут меня на части. Мне физически больно. Сжимаю кулаки и впиваюсь зубами в костяшки, чтобы не закричать. Из горла вырывается тихий, животный скулеж. Сворачиваюсь калачиком, пытаясь стать меньше, спрятаться от самой себя, от этого ужаса.

Но меня не хватает надолго. Что-то изнутри толкает вперед. Я вскакиваю. С яростью срываю с кровати простыни, наволочки, пододеяльник. Всё это, пропитанное его запахом, его ложью, скомкав, несу на кухню, заталкиваю в мусорное ведро, придавливаю сверху пакетом с отходами, чтобы убить этот запах навсегда.

Бегу в ванную. Включаю воду, почти кипяток, и начинаю тереть кожу самой жесткой мочалкой, пока она не краснеет и начинает гореть. Слезы текут по лицу, смешиваясь со струями воды. Меня всё ещё трясет. Не могу поверить. Всё ещё не могу. Как так вышло? Почему я вдруг ослепла и поверила ему?

Мой мозг бьется в агонии. К ночи плакать уже не остается сил. Я просто сижу на полу в гостиной, обняв колени, и смотрю в одну точку. Внутри будто захлопываются тяжелые стальные двери одна за другой. На каждой сложный кодовый замок. Все чувства — боль, ярость, отчаяние, заперты там, в глубине, и отдаются лишь физическим недомоганием: тошнотой, головокружением, слабостью. Я становлюсь пустым, холодным сосудом, как когда-то, после плена, после всего того ужаса, в котором я жила, когда оказалась в руках Хозяина.

Телефон звонит, слишком настойчиво, чтобы игнорировать. Нахожу в себе силы подняться, найти его и посмотреть имя абонента. Лия. Чувствует? Знает?

Сейчас не имеет значения. Говорить, объяснять что-либо я не способна. Понимаю, что мне не будет покоя в этой квартире сегодня ночью. Надеваю спортивный костюм, накидываю капюшон на голову. Телефон бросаю на тумбочке и ухожу. Темнота не пугает меня сейчас. Гораздо страшнее то, что происходит внутри.

Еду в спортзал. Он открыт круглосуточно. Пустой, тихий, освещенный лишь аварийными лампами. Нет смысла переодеваться. Я просто выхожу на татами и начинаю двигаться. Это не тренировка, это самоистязание. Резкие, хлесткие удары по воздуху, падения, кувырки. Я повторяю связки снова и снова, пока мышцы не начинают гореть огнем, а легкие не разрываются от нехватки воздуха. Осознанно пытаюсь загнать боль так далеко, чтобы она не могла до меня дотянуться. Усталость должна перевесить горечь предательства.