В какой-то момент силы окончательно оставляют меня. Я просто падаю на прохладный татами, притягиваю колени к груди и замираю, слушая, как бешено стучит сердце, готовое разорваться в любую секунду. Глаза закрываются сами собой.

Я не знаю, сколько проходит времени. Меня будит легкий толчок в плечо. Открываю глаза, еле разлепив ресницы. Надо мной склоняется тренер. Его лицо спокойное и серьёзное.

— Вставай, — говорит он мягко. — Пойдем, напою тебя чаем.

Он не спрашивает, что случилось. Просто уводит меня в тренерскую и подает чашку горячего чая. Я пью его маленькими глотками, чувствуя, как тепло разливается по замерзшему изнутри телу.

— Боль, — говорит тренер, глядя куда-то мимо меня, — как туман над рекой. Сначала она густая, и ничего не видно. Кажется, что этот туман и есть весь мир. Но если иметь терпение и не бежать от него, а просто сидеть и ждать, он постепенно рассеивается. И тогда ты видишь, что река течет дальше, а ты всё ещё на её берегу. Живая.

Он поворачивается ко мне и продолжает:

— Испытания даются не для того, чтобы сломать, а чтобы показать, из какого металла ты сделана. Ты сильная, Юми. Сильнее, чем думаешь. Просто сейчас твоя сила спит. Дай ей время проснуться.

Тренер указывает мне на небольшой диван, на котором может уместиться не больше двух человек.

— Поспи, — мягко приказывает он. — У меня через пару часов тренировка с детьми. Поможешь мне с ними? Но сначала наберись сил.

Я киваю и перебираюсь на диван, не собираясь спорить или отказываться от предложения. Веки становятся тяжелыми, в тренерской всё ещё пахнет чаем, и я распознаю в нем нотки успокоительных трав.

Тело становится мягким и податливым. Оно вымотано изнутри и снаружи. Мозг больше не может справляться с нагрузкой, и я засыпаю, в этот раз глубоко погружаясь в темноту.

Сквозь сон, как сквозь тяжелую завесу, слышу голос. Мужской, напряженный. Он доносится из зала. Я не могу разобрать, чей он: Демьяна? Семён? Мне все равно. Мир плывет, а травяной чай удерживает меня в объятьях спасительного покоя.

До меня доносится спокойный ответ тренера:

— Вы пришли не по адресу, молодой человек. Юми здесь нет.

Больше я ничего не слышу. Дверь в тренерскую закрыта, а сон снова накрывает меня с головой, унося прочь от боли, от голосов, от предательства. По крайней мере, на время.

Глава 27. Семён

Глава 27. Семён

Дверь захлопнулась. Не просто закрылась, а отрезала меня от неё. Навсегда. Щелчок замка отдается в тишине гулким приговором. Я стою на площадке, прислонившись лбом к холодной стене, и не могу дышать. Воздух не проходит сквозь ком ярости и боли, застрявший в горле.

«Ненавижу тебя».

Эти слова горят на моей коже раскаленным железом, выжигая душу. Я предатель. Я подонок, который взял самое хрупкое, что у нее было: ее доверие, ее первую ночь, ее сердце и разбил вдребезги одним-единственным ядовитым признанием. И ради чего? Ради сиюминутной, уродливой вспышки мести Демону. Эта вспышка давно погасла, оставив во рту вкус пепла и горечи. Я не хотел этого, не хотел причинять Юми боль, но сделал это. Своими же руками.

Внутри все переворачивается. Сожаление? Нет, гораздо масштабнее. Это всепоглощающая, бешеная ярость. На себя, на свою глупость, на свою слепоту. И на Демона. На этого упыря, который своим появлением все испортил. Снова. Ненависть к нему закипает в жилах, горячая, слепая, почти осязаемая.

Сбегаю на первый этаж и выхожу на воздух. На улице уже светло и прохладно, но дышать все равно нечем. С размаху, со всей дури, я бью кулаком по холодному бетону стены. Раз. Два. Три. Боль пронзает костяшки, содранная кожа жжет, но это ничто по сравнению с адским пламенем, пылающим в груди. Это пламя пожирает меня изнутри. Из горла вырывается хриплый, звериный рык, полный такого отчаяния, что мне самому становится страшно. Я бью стену снова и снова, пока рука не немеет, но легче не становится. Меня затягивает пустота. Глухая и звенящая, в которой эхом отдаются слова Юми: «Ненавижу тебя».

Из подъезда выходит Демьян. Наши взгляды сталкиваются, как два взбешенных зверя в клетке. И все, мы сходимся не в драке, а в дикой, бессмысленной сцепке. Мы не бьем друг друга, не толкаем и кричим, выплескиваем наружу всю накопленную ярость. Его обвинения, мои проклятия все тонет в общем гуле безумия.

Резкий, неумолимый звук будильника на моем телефоне прорезает этот хаос, как нож. До подъема совсем чуть-чуть, времени критически мало. Проклятье! Если я не вернусь сейчас мне грозит отчисление. Конец всем планам, всей карьере.

— Поехали, — рявкает Демон, кивая на такси у обочины. Его голос хриплый, но уверенный. — По дороге поговорим.

— Иди к черту! — рычу я, вся моя сущность протестует против того, чтобы делить с ним хоть секунду.

— Стеклов! — его голос становится стальным, командирским. — Этот залет может стоить тебе всего! Карьеры и будущего! Ты готов все похерить из-за истерики?

Фак! Военка для меня не просто училище. Это мой путь, мой единственный шанс стать кем-то. Единственное, что у меня оставалось до Юми. Я чувствую, как предаю сам себя, свою мечту, но я киваю, сжимая зубы до хруста, и заскакиваю в машину. Измена за изменой. Как низко я ещё упаду? Кажется, дно уже пробито.

Едем. Давящая тишина в салоне гуще смога. Он не выдерживает первым.

— Нахрена ты все это устроил-то? — его вопрос повисает в воздухе.

Я смотрю в окно на проплывающие огни.

— Да ничего я не устраивал, — выдыхаю я, и голос мой звучит чужим и усталым. — Мне реально нравится Юми. Очень.

— А чё не сказал? — в голосе Демона не злость, а какое-то странное недоумение.

Поворачиваюсь к нему.

— Ты бы поверил?

Он смотрит на меня, и в его глазах мелькает честный ответ. Короткая пауза.

— Нет.

— Да и зацепить тебя хотел, — признаюсь я, потому что врать уже нет сил. — За то, что увал испортил. За все.

— Себе тоже испортил, — констатирует он.

— Так себе отмазка, — горько усмехаюсь я.

— Согласен.

— Ты нахрена приперся? — спрашиваю я, и снова злость подкатывает к горлу.

— Обезопасить хотел сестру, — он отводит взгляд. — Она же… — замолкает, подбирая слова. — Не успел.

— Такой же мудак, как и я, — заключаю я. Впервые мы в чем-то согласны.

— Не поспоришь. Что делать будешь? — его вопрос застает врасплох.

Я растираю лицо ладонями, чувствуя полную, абсолютную беспомощность. Куда идти? Что делать? Как загладить эту чудовищную ошибку?

— Черт его знает, — это все, что я могу выдавить из себя.

— Хочешь, я поговорю с ней? Объясню?

— Нет! — резко обрываю я. Мысль о том, что он снова полезет к ней, вызывает приступ ярости. — Хватит. Не лезь. Ты уже достаточно накосорезил. Мы.… я сам разберусь.

— Уверен? — в его голосе я слышу сомнение.

— Однозначно.

Демьян изучающе смотрит на меня несколько секунд.

— Ты точно не играешь в отношения с Юми? Не используешь ее?

Я поворачиваюсь к нему всем корпусом. Пусть видит мои глаза, видит боль, видит опустошение.

— Похоже, что мне весело? — мой голос предательски срывается. — Похоже, что я получаю от этого кайф?

Он молча смотрит на меня, и что-то в его взгляде меняется. Гнев сменяется чем-то другим. Пониманием? Нет, скорее констатацией факта.

— Ладно, — откидывается на спинку сиденья. — Пусть это будет на твоей совести. А я… я и так наломал дров.

— Наконец-то ты это понял, — говорю я без злости. Тоже констатирую.

— Слушай, Сэм… — Демон внезапно становится серьёзным, и в его голосе появляются несвойственные ему нотки. — Ты должен кое-что знать. У Юми в прошлом была… очень нехорошая история.

Что-то в его тоне заставляет похолодеть кровь.

— Ты уверен, что должен рассказывать? — спрашиваю я, хотя часть меня уже кричит: «Да, должен!»

— Думаю, да, — он смотрит прямо на меня. — Ты должен знать, с чем имеешь дело. Чтобы не наломать ещё больше дров.

— Вещай, — сжимаю я кулаки, готовясь к удару.

— Несколько лет назад, — начинает тихо, — Юми попала в лапы к одному ублюдку. Извращенцу. Она прожила у него несколько месяцев. — Он делает паузу, глядя в окно. — Я не знаю всех деталей, насиловал он ее или просто держал в страхе, но… психику девочке он подпортил точно…

Мир замирает, а воздух застревает в легких. Время останавливается. В голове, с пугающей скоростью, проносятся обрывки воспоминаний: ее вздрагивания от неожиданных прикосновений, ее страх перед громкими звуками, его слова о том, что она «сломанная», ее потребность в защите. Черт. Я ничего не знал! Я, слепой идиот, лез к ней со своей грубой силой, со своей яростью, со своей игрой. Если бы я знал… Если бы я только знал, я бы никогда! Подходил к ней с трепетом и осторожностью, говорил бы иначе. Смотрел бы иначе. Любил бы… Да, любил. Именно это я сейчас чувствую. И от этого осознания становится ещё больнее.

— Почему ты сразу не сказал? — я набрасываюсь на него. — Почему, а?

— Стеклов, стоп! Остынь! — Демьян отталкивает меня. — Как ты себе это представлял, а? Подхожу и говорю: «Слушай, Сэм, моя сестренка была в сексуальном рабстве, имей в виду, будь аккуратней»? Это ее личное дело! Ее боль!

— Но ты видел, к чему это привело! — почти кричу я. — Идиот! Зачем ты сейчас оставил ее одну? В таком состоянии!

— Она меня выгнала! — орет он в ответ. — Ты не понял? Она ненавидит и меня тоже!

— Остановите машину! — требую я у водителя, дергая ручку двери.