Тело затекло. Я потягиваюсь, открываю глаза и вижу рядом его. В спальне.

Что?

Сердце тут же вновь бьется нервной бабочкой от волнения. Я все же уснула у него на руках?

Улыбаюсь, осторожно поднимаю взгляд и вижу, как дрожат его ресницы, а суровое лицо расслабленно. Скулы стали острее, он заметно похудел за этот время, и будто стал старше на пару лет.

Мне не хочется его будить, но кое-что я все же сделаю. Подтягиваюсь, стараясь не шуршать одеждой и постельным бельем. Очень осторожно прикасаюсь губами к его щеке с небольшой царапающей щетиной. От нее щекотно и это вызывает у меня ещё одну улыбку.

Так же осторожно слезаю с кровати и покидаю спальню. Прикрываю дверь, запираюсь в ванной и оперевшись руками о раковину, смотрю в зеркало на свое отражение.

— Все будет хорошо, — обещаю девочке, которую вижу. — В этот раз все получится. Ходить у людей тоже получается не сразу, они падают, набивают шишки на лбу. Свои я набила, — даже тру лоб пальцами, будто там и правда что-то есть. — Получила опыт. Теперь нужно снова подняться и сделать шаг, только не от него, а к нему. Страшно? — спрашиваю у своего отражения. — Безумно, — признаюсь ему же. — Но я не сдаюсь. Ни тогда, когда попала в руки к хозяину не сдалась, ни сейчас не сдамся.

Уверенно выхожу из ванной и принимаюсь за приготовление завтрака. Сегодня из сложного будет только разговор с Сэмом, поэтому на сковороде обычная яичница с помидорами и свежей зеленью, а в чайнике заваривается ароматный черный чай с сушеными цитрусовыми. Нам понадобятся силы, и он отлично подойдет для этого.

— Привет, — на пороге кухне появляется сонный Семён.

Ему всё ещё неловко, он так же растерян. Проводит ладонью по короткому ежику, неловко улыбается.

— Садись завтракать, — приглашаю его.

— Спасибо, — только садиться он не спешит. — Юми, а…. - запинается. — То, что ты написала вчера, правда?

— Я всегда была честна с тобой, — говорю его же словами.

— Можно, я тебя обниму?

— Зачем ты спрашиваешь? — отставляю кружки с чаем на кухонную тумбу, чтобы не мешали.

— Дурак, потому что, — хрипло смеётся он, шагая ко мне. Заключает в свои объятия и утыкается носом в волосы. Слышу, как шумно он дышит, слегка покачивая нас из стороны в сторону. — Не могу без тебя.

— И я, кажется, не могу.

Мы стоим так ещё долго, а потом едим холодную яичницу и пьем остывший чай. Я все пытаюсь подобрать слова для начала сложного монолога. Прошу Сэма не перебивать, пока я буду говорить, иначе я никогда этого не сделаю, а нам обоим это нужно, чтобы мы двигались вперед без груза прошлого.

— Несколько лет назад в моей жизни появился один очень опасный и жестокий человек. Он убил моего отца, забрал наш семейный бизнес, меня бросил на улице без, а сестру превратил в рабыню. Все его называли Хозяином. Каким-то чудом Лие удалось сбежать.… - замолкаю, чтобы перевести дух и набраться сил для продолжения. — И тогда Хозяин нашел меня в одном из интернатов. Не думаю, что для такого человека это было трудно. Меня посадили в дорогую машину и увезли в Ад, обещая, что я скоро займу место непослушной сестры. Почти каждый день Хозяин в подробностях рассказывал, что будет со мной делать, если Лия не вернется. Записывал видео со мной в главной роли, но сестра все не находилась, а я надеялась, что у нее теперь все хорошо. По ночам я засыпала на пару часов, вздрагивая от каждого шороха, а днем молилась, что умру раньше, чем это чудовище до меня доберется. Я видела очень многое… и вряд ли когда-то смогу это забыть. Если Ад на земле существует, то его головной офис находился в доме этого чудовища.

— Моя девочка, — шепчет Семён, но не рискует приблизиться и я благодарна ему за это.

— Меня спас Мирон, муж Лии и его друзья: Ворон, Рустам, забавный дядя Гриша. Тогда было много страшных событий. Мне потом ещё долго не верилось, что я дома и мы с сестрой живы. Внутри меня что-то сломали тогда, — признаюсь ему. — Мне всё ещё сняться кошмары, я вижу его черные глаза и слышу гадкий шепотом, смешанный с женскими криками. Иногда я всё ещё боюсь, Сэм. Мне понадобилось много сил, чтобы найти хоть какое-то равновесие и просто жить дальше. Тренер очень помог. Он как хороший психолог собирал меня по маленьким кусочкам, и вот, — грустно улыбаюсь, — я снова целая. Склеенная правда, похожая на кривой, уродливый пазл, но целая, живая.

— И любимая, — тихо добавляет он.

Поднимается с табуретки, берет меня за руки и тянет к себе. Обнимает, и мне вновь становится тепло и спокойно.

— Я всегда хотел бороться с такими мразями. Всегда хотел защищать свою страну, свою семью от этой грязи и этого ужаса.

— Теперь твоей карьере конец? — Жмусь щекой к его груди.

— Не знаю. Ты стала важнее всего: важнее мечты, важнее карьеры, важнее моих собственных чувств. Даже если я не стану военным, обещаю, что загрызу любого, кто посмеет причинить тебе боль.

Впиваюсь пальцами в его футболку и стараюсь прижаться как можно крепче.

— Я хочу, чтобы у нас с тобой все было серьёзно, Юми. Чтобы навсегда вместе, понимаешь?

— Кажется, да, — поднимаю на него взгляд и тону в его глазах.

— Это «да»? — усмехается он, пряча за ухмылкой нервозность.

— Саран хэё, — отвечаю ему. — Нэ (да).

Эпилог. Семён

Эпилог. Семён

Солнце заливает комнату, и первое, что я вижу, открывая глаза, спящее лицо Юми на подушке рядом со мной. Ее дыхание ровное, губы растянуты в едва заметной улыбке, даже во сне. Осторожно, чтобы не разбудить, прикасаюсь к её волосам. Они пахнут нашим общим шампунем и просто ею.

Этим утром, как и все предыдущие, я просыпаюсь и просто дышу, наполняя свой сосуд счастьем. Уроки с тренером не проходят даром, я стал более сдержанным и спокойным, учусь каждый момент проживать по-настоящему.

Жизнь входит в обычное русло. Мы вместе, как единое целое с того самого момента, когда я не смог уйти, а Юми не захотела отпускать. Матери пришлось смириться с тем, я теперь живу отдельно. Со своей любимой девушкой.

Днем Юми учится, я работаю грузчиком в пару смен, деньги скромные, но честно заработанные. Потом мы гуляем или идем на тренировку. Тренер смотрит на нас, и в его глазах читается молчаливое одобрение.

Вечера принадлежат только нам. Где-то на полке пылится тот самый блокнот с корейскими фразами. Я так и не выучил ничего, кроме главного, но теперь Юми смеётся, поправляя моё произношение, и эти уроки стали для нас не мукой, а ещё одной игрой.

Ночью весь мир сужается до размеров нашей кровати, до жара наших тел, до шепота имен в темноте. Это время, когда мы принадлежим только друг другу, и никакое прошлое не имеет над нами власти.

Нам нравится наш идеальный, наполненный смыслом и любовью мир. Но внезапно в нашу идеальную реальность стучится другая. Как раз в тот момент, когда мы с Юми, перепачканные тушью, пишем иероглифы для плаката в комнате.

— Я открою, — целую ее в нос, чувствуя на губах сладкий привкус карамельки, и иду к двери.

Открываю и замираю, на пороге стоит отчим. В парадной форме и строгим лицом. Его взгляд скользит по моей испачканной майке и лицу и улыбка, такая неуместная его прикиду, появляется на губах.

— Я пройду? — спрашивает он.

— Конечно, проходи, — отступаю, пропуская его, и смущенно провожу рукой по короткому ежику. — Прости, я немного…

— Я заметил, — хмыкает отец, но его рука крепко и по-мужски пожимает мою. — Как ты, сын?

Я смотрю на него и не могу сдержать улыбки. Широкой, глупой и по-настоящему счастливой.

— Все хорошо, пап. Я счастлив.

— Кто там, Сэм? — из комнаты выходит Юми, вытирая руки о тряпку. Ее лицо тоже в туши. — Ой…

— Пап, познакомься, это Юми. Моя…. - запинаюсь, глядя на нее, и нахожу единственно верные слова. — Моя Юми.

— Очень приятно, Юми. Меня зовут Илья Петрович.

— Здравствуйте, — она смущенно улыбается, и эта улыбка освещает всю прихожую. — Сем, ну ты чего, папу на пороге держишь? Проходите на кухню, я сейчас чай заварю.

Отец присаживается за стол. Юми суетится, ставит чайник, достает конфеты. Я смотрю на них и чувствую, как что-то теплое и прочное окончательно встает на свое место внутри.

— Пап, ты хотел что-то сказать? — спрашиваю я.

— Да, ты прав, — кивает он.

— Вам, наверное, надо поговорить, — тут же говорит Юми, делая шаг к выходу.

— Нет, останься, — говорю я строго, и она, послушно кивнув, садится на табуретку. Отец одобрительно хмыкает.

— Вкусный чай, благодарю, — отпивает глоток и смотрит прямо на меня. — Ты всё ещё мечтаешь о карьере военного?

Вопрос повисает в воздухе. Я чувствую, как Юми замирает рядом.

— Не знаю… Я не уверен, — честно отвечаю я.

— Сема, что ты такое говоришь? — возмущается моя маленькая якудза. — Он живет этим!

Я смотрю на нее, на ее горящие глаза, и мой выбор кажется мне таким же простым, как дыхание.

— Нет. Я свой выбор сделал и ни о чем не жалею, — уверенно говорю я и целую ее в макушку. И это чистая правда. Ни одна мечта не стоит её слёз. Ни одна карьера не стоит ее улыбки.

— Я понял, — лицо отца расплывается в редкой, но искренней улыбке. — Ты выбрал достойную пару. — Он делает паузу. — Но если захочешь.… Я восстановил тебя на учебе. В понедельник ты должен прибыть в расположение.

Я чувствую, как земля уходит из-под ног и становится не по себе.

— Как ты это сделал? — ошарашенно шепчу я.

— Разве это имеет значение? — отец собран и спокоен, но я-то знаю, что просто так это не делается.