Беру телефон, пролистываю нашу старую переписку, такую особенную, честную. Почему-то я так и не удалила ее. Останавливаюсь на последнем сообщении, которое он отправил до того, как все сломалось. Палец замирает над клавиатурой. Сердце колотится, будто я вот-вот прыгну с обрыва в ледяную воду. И я пишу всего одно слово. Короткое, как выдох, но дающееся с невероятным усилием:

«Спасибо».

Глава 37. Семён

Глава 37. Семён

Сижу на лавке напротив кафе, зарывшись глубже в воротник куртки и терпеливо наблюдаю за происходящим за стеклами. Окна кафе светятся мягким желтым светом, сквозь которые мелькают силуэты. Я ищу один-единственный и нахожу. Юми там, сидит с Бэллой за столиком, и кажется, улыбается. Что-то щемящее и острое пронзает грудь, не боль, а что-то другое, очень похожее на надежду, и от этого ещё страшнее.

Этот вечер моя отчаянная, идиотская авантюра. Столько сил вложено в организацию кусочка Кореи здесь, в этом чужом для Юми городе. Я не могу вернуть прошлое, не могу заставить ее вернуться ко мне. Но я мог подарить ей этот вечер. Настоящий, живой, пахнущий ее домом и мечтами. Я нашел Бэллу и попросил о помощи. Вместе мы смогли найти организаторов, которые сделали все идеально. Я лично контролировал, чтобы фонарики, музыка, еда — все было правильным. Но главное, чтобы ничто не напоминало обо мне. Я хочу, чтобы Юми просто было хорошо, чтобы она испытала настоящую радость от происходящего и не тяготилась ничем.

Сижу неподвижно ещё час, может два. Гости начинают расходиться. Юми выходит с Бэллой, но идут в разные стороны. Поднимаюсь и иду следом, стараясь не привлекать внимания. Я всегда с ней рядом, держусь на расстоянии, но не отпускаю из виду.

Провожаю до дому, так и не обозначив свое присутствие. Зачем? Чтобы все испортить? Нет уж, хватит.

Терпеливо дожидаюсь, пока в окнах загорится свет и ухожу, чтобы утром вернуться и также проводить до института.

Возвращаюсь домой, падаю на кровать и проваливаюсь в сон без сновидений, тяжелый, как свинец. А когда открываю глаза уже рассвет, серый и не дружелюбный. Растираю лицо ладонями, смотрю на экран телефона. И вижу непрочитанное сообщение. От Юми.

Сердце останавливается, а потом принимается колотиться с такой силой, что темнеет в глазах. Я тыкаю дрожащим пальцем в экран. В сообщении одно-единственное слово. Короткое и оглушительное.

«Спасибо»

Она догадалась?

Смотрю на эти три слога, читаю их снова и снова, пока буквы не расплываются. Это «Спасибо», как камень, брошенный в гладь озера, от которого пошла первая, крошечная рябь.

Медленно поднимаюсь с кровати, подхожу к окну и распахиваю его. Холодный утренний воздух врывается в комнату, но внутри меня горит тепло. Не адский огонь отчаяния, а ровный, слабый, но живой огонек.

Я не отвечаю. Слова ничего не значат, покажутся пустыми и фальшивыми. Вместо этого, я собираюсь и выхожу из дома.

Город спит, и только я иду по пустынным улицам, зажав в руке очередной букет. Полевые ромашки, чуть тронутые утренней влагой. Это стало ритуалом. Моим молчаливым покаянием и обещанием.

Подхожу к дому Юми. Сердце, как всегда, заходится в груди. Я не знаю, что она делает с этими цветами. Выбрасывает? Ставит в воду? Мне страшно думать об этом, но я хочу верить, что хоть один букет не полетел в урну.

Осторожно, почти благоговейно, вставляю стебли в дверную ручку. На мгновение задерживаю взгляд на потертой деревянной поверхности, представляя, как ее рука коснется этой же ручки через пару часов. Потом разворачиваюсь и ухожу, не оглядываясь.

В круглосуточной кофейне покупаю крепкий горячий кофе и возвращаюсь на свой пункт ожидания. Юми точная, как швейцарские часы, выходит из подъезда. Опасливо смотрит по сторонам и идет в направлении института. Я надвигаю на голову капюшон и следую за ней, как тень. Она не видит меня, но я страхую. Мне это важно, знать, что с ней все в порядке.

Бэлла перехватывает мою девочку недалеко от института, а я прохожу мимо них и иду на встречу с другом.

Стас уже ждет в кафе, развалившись на стуле в углу у окна. Я плюхаюсь на стул напротив. Друг тут же наклоняется вперед, глаза горят любопытством.

— Ну как всё прошло? — выпаливает он с порога. — Твоя девочка довольна?

— Не знаю.… - честно отвечаю я, проводя рукой по лицу. — Но мне кажется, что… хорошо.

— «Кажется хорошо» — это лучше, чем «полный провал», — философски замечает Стас, отхлебывая свой эспрессо. — Дальнейший план уже есть?

— Пока нет, — вздыхаю я, отодвигая стакан с водой. — Спасибо, что помог с организацией. Не думал, что успеем.

— Да брось, — отмахивается он. — Мне не сложно. Связался с парнями, деньги твои им перевел. Тем более, кто-то на этом прилично заработал. Все в плюсе.

— Хорошо… — мямлю я, уставившись в стол.

— Что-то не так? — Стас хмурится, видя мое состояние.

— Я не знаю, что предпринять дальше, — признаюсь я, разводя руками. — Юми… она как целая вселенная. Новая, незнакомая, совершенно не изученная. Я стою на пороге и не знаю, в какую сторону сделать шаг. Цветы, вечера… а что ещё? Как её ещё порадовать? Как показать, что я… — я замолкаю, не в силах подобрать нужное слово.

Стас откладывает телефон и смотрит на меня серьёзно, без привычной шутливости.

— Сэм, слушай. Мужчина должен заботится о своей женщине. По-настоящему. Решает её проблемы ещё до того, как они возникают. Он позволяет ей быть слабой и хрупкой, когда ей это нужно, создает для нее безопасное пространство. Но в то же время, он защищает ее, заставляя весь гребаный мир вращаться ради нее. Понимаешь?

— Я это понимаю умом, — сжимаю я кулаки на коленях. — Но я в растерянности. Как мне дать ей это понять? Сейчас? Когда каждое мое слово ничего не значит? Как доказать, что я могу быть этой скалой, не напугав её снова?

— Думай, голова для этого и дана, — бросает Стас, возвращаясь к своему кофе.

— Спасибо, — бормочу я, хотя благодарить, по сути, не за что. В голове сплошная каша.

Возвращаюсь домой и запираюсь в комнате. «Думай», — эхом отдается в висках. С чего начать? Я включаю ноутбук и начинаю гуглить всё, что хоть как-то связано с ней. Корейская культура, язык, обычаи. Я проваливаюсь в информационную черную дыру, пытаясь найти хоть какую-то зацепку, ключик к ее вселенной.

Почти случайно, я натыкаюсь на сайт с репетиторами. Мозг автоматически фильтрует все, кроме одного имени. Профиль Юми, она ищет работу. Репетитором. Корейский язык.

Я откидываюсь на спинку стула, проводя ладонью по лицу. Языки… это совсем не моя история. В школе я с горем пополам вытягивал английский. Но тут, внутри, шевелится какая-то безумная идея. Возможно… возможно, я могу выучить пару фраз? Не для того, чтобы произвести впечатление. А чтобы показать, что я пытаюсь. Что мне не все равно. Что я готов лезть в дебри, которые мне непонятны и чужды, просто чтобы быть к ней чуточку ближе.

Мысль кажется мне идиотской и гениальной одновременно. Недолго думая, я откликаюсь на вакансию. Быстро набираю сообщение, что мне срочно нужен репетитор корейского. Отправляю. Сообщение уходит в статус «не прочитано». Конечно, Юми, наверное, в универе. Позже… а я сойду с ума от ожидания.

Вечером я снова прихожу на тренировку чуть раньше. Стою в коридоре, перематывая в голове диалог со Стасом. Какая-то девушка из группы Юми останавливается рядом, что-то говорит, улыбается, предлагает попить кофе. Я смотрю на нее, не видя, и равнодушно качаю головой, отворачиваясь. Она отступает, обиженно фыркнув. Мне все равно. Весь мир сузился до одного человека, который сейчас где-то здесь.

Тренер вызывает меня до начала общего занятия. Мы сидим в углу на татами, скрестив ноги. Тишина в пустом зале кажется живой субстанцией.

— Как твое состояние? — спрашивает он без предисловий, его голос низкий, будто вбирающий в себя всю окружающую тишину.

Я ищу слова, прежде чем ответить.

— Держусь. Тишина внутри… она всё ещё дается трудно. Иногда она похожа на вакуум, который хочет вырваться наружу криком. Но теперь в ней есть не только боль. Есть.… направление. Как будто я научился не просто гасить шум, а слушать то, что остается после.

— Хорошо, — кивает тренер. — Боль — это сигнал. Как боль в мышцах. Она говорит не «остановись», а «здесь нужно измениться, чтобы стать сильнее». Ты научился различать эти сигналы? Отделять боль-предупреждение от боли-трансформации?

Я задумываюсь. Раньше вся боль была одним сплошным воплем, от которого я пытался убежать через гнев или действие.

— Пытаюсь. Та боль, что от потери… она как глубокий ожог. Ее не вылечить за день. Но я больше не пытаюсь сорвать с нее повязку, чтобы посмотреть, как она кровит. Я позволяю ей заживать. А боль от тренировки, от молчания… она другая. Острая, но… чистая. Как заточка клинка.

— Верно, — его губы чуть трогает подобие улыбки. — Одна боль — это тлеющие угли прошлого. Другая — огонь кузницы, в которой куется твое будущее. Ты должен научиться отличать одно от другого, иначе сожжешь себя дотла. Расскажи о своих попытках контролировать гнев.

— Я стараюсь дышать, как вы учили. И…. я спрашиваю себя: «Какое дерево вырастет из этого Семёни?» Если это будет ядовитое дерево, что отравит все вокруг, я не позволяю Семёни упасть в почву. Я держу его в кулаке, пока оно не рассыплется в прах.