— Провожаю, — пожимает плечами Семён.

— Это похоже на что-то другое.

— На что же? — он засовывает руки в карманы брюк.

— На то, что теперь у меня есть сталкер. Или на то, что ты пытаешься меня контролировать.

Сэм смотрит на меня, и в его глазах нет ни злости, ни оправданий. Только упрямая, непробиваемая решимость.

— Это не контроль, — тихо говорит он. — Это защита.

— Я не просила тебя меня защищать, — довольно резко отвечаю ему.

— На улице темно, ты одна, а мир полон мразей, и я.… - он делает шаг вперед, и его глаза горят тем самым огнем, который я видела в зале. — Я буду рядом на случай, если тебе понадобится помощь. А если не понадобится, я просто буду знать, что ты дошла до дома и с тобой всё в порядке. Ты можешь злиться на меня, Юми, можешь ненавидеть меня, можешь кричать, но ты не можешь запретить мне это делать. Оберегать тебя — это мой выбор. Я ничего не требую взамен, не вмешиваюсь в твою жизнь, и не пытаюсь её контролировать.

Его слова повисают между нами. Я невольно сравниваю позицию Семёна с позицией Демьяна в этом вопросе. Мой названный брат всегда пытался контролировать каждый мой шаг, будто я его собственность. Рядом с ним не было свободы, а Сэм ведет себя совсем иначе.

Я смотрю на него, на его сжатые кулаки, на напряженную шею, и во мне что-то переворачивается. Гнев отступает, сменяясь сложным, горьким и щемящим чувством. Это не то, чего я ожидала, и я ничего не отвечаю. Просто медленно, почти незаметно киваю. Потом разворачиваюсь и ухожу. На этот раз он превращается в тень, а молча идет чуть в стороне, пока я не скрываюсь в подъезде.

Поднимаюсь к своей квартире и улыбаюсь, увидев ещё один букет, торчащий в ручке двери. Дома в ряд стоит несколько таких же, и мне приходится выбросить те, что поникли, чтобы освободилось место под свежие цветы.

Не могу сдержать смущенной улыбки. Глупо. Очень глупо. Но безумно приятно.

Рядом на столе лежит то самое сердечко, провожу по нему подушечками пальцев, ощущая шероховатость. Оно такое же неидеальное, как и Семён, но….

После душа я завариваю чай и сажусь за ноутбук. Проверяю почту и сайт с объявлениями. Замираю, увидев, что есть отклик на мое предложение о репетиторстве. Пишет пользователь с интересным ником.

*The Glass Man: «Здравствуйте. Мне требуется репетитор по корейскому с нуля. Готов приступить сразу».

Закусив губу, набираю ему ответ:

Я: «Здравствуйте. Какие у вас цели? Для чего вам нужен язык?»

The Glass Man: «У меня девушка. Кореянка. — Ответ приходит почти мгновенно. — Хочу сделать ей сюрприз, выучить несколько фраз. Сказать ей что-то красивое на её родном языке. Может, даже признаться в любви».

Я улыбаюсь. Это так мило и очень романтично. Конечно, я не стану отказываться.

Я: «Это очень красивая цель. Я могу помочь. Какие фразы вы хотели бы выучить?»

The Glass Man: «Не знаю. Самые главные. Что она красивая. Что я скучаю. Что она мой единственный свет. Что-то такое».

Я: «Хорошо, я составлю список фраз, подходящих под ваш запрос, и мы сможем их обсудить. Готовы ли вы к встрече? Например, завтра, в кафе на Ленинском?»

The Glass Man: «Да, я могу в 18:00»

Я: «Хорошо. Мне тоже подходит это время. До встречи».

The Glass Man: «До встречи»

Закрываю чат, полная энтузиазма. Ну вот, все снова налаживается.

Открываю блокнот и составляю список фраз с переводом и транскрипцией, а допив чай, отправляюсь спать. Завтра у меня волнительный и ответственный день, который станет ещё одним шагом к исполнению моей мечты.

С утра первым делом кладу блокнот в рюкзак. Домой вернуться я не успею. Весь день провожу в университете, между парами болтая с Бэллой или дополняя список новыми фразами.

В кафе, расположенное недалеко от моего дома, приезжаю на десять минут раньше назначенного времени. Готовлюсь к разговору со своим первым учеником, прокручивая в голове план урока.

В 18:05 дверь открывается, и в уютное, пропахшее ароматами кофе и простой еды, заведение заходит Семён…

*The Glass Man — Стеклянный человек.

Глава 39. Семён

Глава 39. Семён

Стою у входа в кафе, и все мое тело, как один сплошной нерв. Руки влажные, сердце колотится так, будто я только что отбился от целого взвода. The Glass Man. Стеклянный человек. Глупый, наивный псевдоним, который придумался мне в порыве отчаяния, но главное все получилось.

Юми здесь, сидит за столиком, вся сосредоточенная, с блокнотом в руках. Моя Юми, мой репетитор, мой судья и моя последняя надежда. Только от нее сейчас зависит моя жизнь.

Делаю глубокий вдох, как учил тренер. Пустота, сосуд и все такое… Но сегодня сосуд трещит по швам, наполненный до краев страхом и диким, неконтролируемым отчаянием.

Открываю дверь, звенит предательский колокольчик. Юми поднимает голову, смотрит мне в глаза и ее лицо меняется. Вежливая, профессиональная улыбка, приготовленная для незнакомого ученика стекает и превращается в легкое недоумение, а потом и в осознание.

Решительно иду к её столику. Вежливая маска трескается и осыпается, обнажая шок, недоверие и… гнев. Чистый, беспримесный гнев. Юми сжимает край стола, костяшки белеют.

Всегда такая спокойная и сдержанная, сейчас она бурлит, как горная река. Резко вскакивает, стул с грохотом отъезжает назад, привлекая ненужное внимание.

— Ты? — ее голос как ледяное острое лезвие, вонзающееся мне в грудь. — Это… это был ты?

Примирительно поднимаю руки и чувствую себя полным идиотом.

— Юми… — голос предательски проседает.

— После всего, что ты сделал, ещё и издеваешься надо мной… — она говорит сквозь стиснутые зубы, ее глаза блестят от ярости и, мне кажется, от навернувшихся слез, которые Юми пытается сдержать. — Зачем ты все это устроил? «Девушка-кореянка»? «Сделать сюрприз»? Очередная больная игра? Ты решил, что раз я не поддаюсь на цветы и молчаливое преследование, нужно залезть ко мне в доверие под чужим именем? Это так весело?

Каждое ее слово лупит по мне, как удар хлыста. Юми права, со стороны это выглядит именно как манипуляция, обман или очередной мой продуманный, эгоистичный ход. Но все совсем не так.

— Нет, — вырывается у меня, и я заставляю себя смотреть ей прямо в глаза, в этот ураган боли и гнева, который беспощадно закручивает меня и перемалывает. — Это не игра и не обман. Это… отчаянная попытка достучаться, узнать тебя, понять тебя. Я не знал, как ещё….

— Для этого нужно врать? — перебивает она. — Притворяться кем-то другим? Ты думал, что если придешь под другим ником, то я… что? Стану с тобой мило беседовать о корейском языке? Ты совсем спятил, Семён!

Она хватает свою сумку и блокнот, собираясь уйти. И я понимаю, что, если она сейчас уйдет, все закончится навсегда. Никакие цветы, никакие тренировки и никакое молчание не исправят этого.

— Подожди, — перекрываю дорогу. — Все не так, я правда хочу выучить! — говорю громче, перекрывая шум в кафе и гул в собственной голове. — Фразы… те самые, что я написал. Я хочу выучить их, чтобы сказать тебе, на твоем родном языке. Потому что словами на русском я уже все испортил. Я думал… если приложу усилия, залезу в твой мир, в твой язык… ты увидишь, что я пытаюсь. Что я настроен серьёзен.

Она замирает, всё ещё повернувшись ко мне спиной. Ее плечи напряжены.

— Ты мог просто спросить, — говорит она, и ее голос дрожит. — Ты мог подойти и сказать: «Юми, научи меня паре фраз». Но нет. Ты снова пошел через ложь. Через манипуляцию.

— Это не ложь! — вырывается у меня, и я сам слышу, как в моем голосе звучит почти что ярость от несправедливого обвинения. — Я никогда тебе не врал, Юми. Никогда! Да, я был грубым, несдержанным, я ломал все вокруг от собственной боли и глупости, но я всегда, слышишь, всегда был с тобой честен! — шумно втягиваю воздух, пытаясь применить на практике все, чему научился. — Даже в этом дурацком нике я написал правду. Я и есть этот Стеклянный Человек, сейчас весь на виду, пронизанный трещинами, и каждый может ткнуть пальцем и посмотреть, как я разобьюсь. Я многое понял, Юми и изменился! — в голосе моем слышится отчаянная мольба, которую я ненавижу, но не могу сдержать. — Я пытаюсь! Каждый день! Я молчу, когда хочу кричать. Я стою в этих дурацких стойках, пока ноги не отнимаются. Я напоминаю о себе цветам, следую за тобой везде, потому что не могу допустить, чтобы с тобой что-то случилось, и я опять не смог тебя защитить. Да, это больно, и да, это странно, и, черт возьми, возможно, ненормально, но это все, на что я сейчас способен. Это мой способ бороться! За тебя. За нас. За шанс, которого, я знаю, не заслуживаю.

Я замолкаю, тяжело дыша. В горле стоит ком. Я только что выложил все. Всю свою боль, все свое отчаяние, всю свою неуклюжую, исковерканную, но настоящую правду.

Юми медленно поворачивается. Ее лицо больше не искажено гневом. Оно скорее уставшее и глубоко печальное. Она смотрит на меня, и в ее взгляде я читаю ту самую битву, что бушует и во мне. Битву между страхом и надеждой. Между болью прошлого и призрачной возможностью будущего.

— Сядь, — тихо говорит Юми, указывая на стул напротив.

Я не двигаюсь с места, не веря своим ушам.

— Сядь, Семён, — повторяет она, и голос звучит ровно. — Если ты так хочешь учиться… давай попробуем.

Я киваю, не в силах вымолвить ни слова, и опускаюсь на стул. Битва не выиграна, она только что началась, но ещё и не проиграна. И в этом уже есть большая разница.