И в этот момент дверь в зал открывается. Я знаю, что не должен, но не могу не обернуться, почувствовав её.

Юми входит бесшумно, как тень. Её появление не нарушает тишину, а наполняет ее новым качеством — напряженным, почти осязаемым. Она не смотрит в мою сторону, занимает свое привычное место в дальнем углу и начинает разминку. Ее движения плавные, отточенные, полные безмятежной грации. Я завороженно смотрю, как она тянется, забыв обо всем на свете.

— Семён.

Голос тренера обрубает этот миг, как удар топора. Он не повышает тона, но мое имя звучит как приговор. Резко поворачиваюсь к нему, чувствуя, как по щекам разливается жар.

— Устойчивость начинается здесь. — Тренер указывает пальцем на свой висок. — Если твой дух следует за каждым внешним движением, никакие ноги тебя не удержат. Ещё раз.

Киваю, сжимая челюсти до боли. Стыд горит во мне раскаленным металлом. Снова принимаю стойку, но теперь это дается вдесятеро труднее, ведь я борюсь не с усталостью, а с собой. С инстинктом, заставляющим следить за Юми краем глаза. С памятью, которая услужливо подкидывает образы ее улыбки, ее слез.

Я заставляю себя смотреть прямо перед собой, видеть только стену, дышать и чувствовать, как стопы упираются в татами. Считать удары сердца. Я отсекаю все лишнее, сужая мир до границ собственного тела. Это невероятно тяжело. Каждая клетка возмущается, требуя отвлечься, но я глотаю это возмущение, превращая его в топливо.

Проходит время. Мышцы вновь горят огнем, но на этот раз боль — друг. Она якорь, который не дает мне уплыть в сторону непозволительных мыслей о Юми.

Тренер молча наблюдает. Он не хвалит, но и не ругает больше. Его молчание — единственная награда, которая мне сейчас нужна.

Когда он наконец говорит «хватит», я выдыхаю. Не с облегчением, а с пониманием, что это первая, крошечная победа в великой войне с самим собой. И я только что удержал крошечный плацдарм.

Глава 36. Юми

Глава 36. Юми

В дверь звонят так, будто случился пожар. Я даже чувствую тревогу по этому поводу. Вдруг и правда что-то произошло? Открываю и попадаю в объятия урагана по имени «Бэлла». Она так крепко сжимает меня, что дышать становится трудно.

— Ты чего? — смеюсь я, когда она отстраняется, и замечаю в ее кулачке свернутые в трубочки бумажки.

А ещё она принесла с собой с улицы запах осенней свежести и несколько желтых листьев, прилипших к грубой подошве её ботинок. Красивые глаза подруги горят от ярких эмоций, которые она сейчас испытывает, а щеки от тепла после уличной прохлады, делая общий образ розововолосой девушки ещё ярче и интереснее.

— Я такое нам достала, — она подпрыгивает на месте. — Не поверишь. — Снимает ботинки, и я широко улыбаюсь её забавным ярко-желтым носкам в виде миньонов из известного мультика.

— Что же? — отступаю на шаг, буквально пропитываясь ее заразительной энергетикой.

— Смотри, — Бэлла с торжествующим видом вручает мне флаер.

Бумага приятно шершавая, стилизованная под старинную корейскую бумагу «ханди». По краям идут тонкие рисунки: ветки сакуры и символы долголетия. Текст дублируется на русском и корейском:

«Вечер корейской культуры «Хан». Только корейская речь, музыка, угощения и новые знакомства».

Внизу, как драгоценность, вклеен билет, отпечатанный серебряными буквами.

— Это так здорово! — восклицаю я, и внутри что-то теплеет и щемит одновременно. — Я и не знала, что у нас в городе такое проводят.

— Для этого у тебя есть я, — важно заявляет подруга. — Я так понимаю, мы идем?

— Конечно, — даже мысли не возникает отказаться. Это же кусочек дома, которого у меня никогда не было.

— Отлично, — она потирает ладони друг об друга. — Тогда ты поможешь мне собраться? — Хватает меня за руки и умоляюще заглядывает в глаза. — Хочу что-нибудь в вашем стиле. Ну знаешь, чтобы сразу было понятно «с ней дружит настоящая кореянка», и все в таком духе.

Я хохочу и соглашаюсь. Эта девушка умеет поднимать мне настроение. Следующий час превращается в хаотичный и веселый марафон. Включаем зажигательный K-pop, и Бэлла примеряет все мои юбки с завышенной талией и блузки с восточными мотивами. В итоге останавливаемся на темно-синей юбке-трапеции и белом свитере с вышитым журавлем.

— Теперь самое главное — макияж, — объявляю я, усаживая ее перед зеркалом.

— Сделаешь мне стрелки, как у тебя? — ерзает на попе Бэлла, удобнее устраиваясь на пуфике. — Только чтобы я не выглядела как испуганная панда.

Шикаю на нее и командую, чтобы замерла на месте, пока я выполняю ее просьбу — старательно вывожу ровные стрелки-«крылья» на ее веках и наношу на губы стойкий розовый тинт. Она устает сидеть ровно, корчит рожицы, щебечет без остановки, как ребенок, и я ловлю себя на мысли, что давно не чувствовала себя так легко и беззаботно.

Когда мы обе оказываемся готовы отлично провести вечер, вызываем такси и спускаемся к подъезду. Я проверяю, не забыла ли флайер и билет, а Бэлла что-то строчит, уставившись в телефон.

Через сорок минут такси подвозит нас к уютному кафе в центре, дверь которого украшена бумажными фонариками. По билетам нас пропускают внутрь, и я замираю на пороге. Зал погружен в мягкий полумрак, свет идет от тех самых фонариков и свечей в стильных бра на стенах. В воздухе витает сладковатый запах жареного кимчи и кунжутного масла, играет негромкая, меланхоличная баллада Dean’а. Столы накрыты в формате фуршета: пирожки «манду» с разной начинкой, хрустящие «чон» — овощные оладьи, тарелки с кимчи разных стадий ферментации, сладкие рисовые напитки «сикхе» в высоких графинах. Повсюду молодые люди, наши сверстники. Кто-то говорит по-корейски идеально, кто-то чуть сбивчиво, но с горящими глазами.

Мы находим свободный столик и почти сразу же вливаемся в общую беседу. Девушка из Пусана рассказывает, как учится в медицинском, парень из Москвы о том, как мечтает открыть корейскую пельменную. Мы говорим о новых дорамах, спорим о творчестве писателя Ким Ёнги, делимся планами. Я чувствую, как во мне растворяется какая-то давняя стеснительность. Здесь я не «инопланетянка». Здесь я наконец-то своя.

Официанты начинают расставлять горячее. И вот, в центр каждого стола выставляют маленькие, изящные вазочки с букетиками. Нежные белые ромашки, окруженные зеленью и гипсофилами. У меня перехватывает дыхание. Сердце резко и гулко бьется о ребра.

Это они. Те самые цветы….

Медленно поворачиваюсь к Бэлле. Она избегает моего взгляда, с большим интересом изучая узор на скатерти.

— Ты… — я вдруг могу говорить лишь шепотом. — Как ты могла? — Мне всё ещё не верится, и даже снова бросаю взгляд на цветы в вазе, затем смотрю на соседние столики. Там точно такие же букеты.

— Юми, я…. — Бэлла растерянно поджимает губы. — Это все для тебя.

— Это он устроил, да? — спрашиваю уже тверже, и кусок свиного пулькоги, который я недавно ела, встает комом в горле.

Подруга опускает взгляд, ее плечи сникают, и даже волосы будто становятся не такими яркими, как обычно.

— Нет, это не он, это всё я, — оправдывается она, прикрывая истинного зачинщика. — Я хотела как лучше. Семён просто помог с организацией, оплатил все….

Я вскакиваю с места. Мне становится безумно обидно за то, что моя единственная подруга так со мной поступила. Она рассказала ему.

Стоп.

Как Бэлла могла рассказать ему о моих планах, если они записаны у меня в блокноте, и я ещё никому об этом не говорила? Разве что в общих чертах, что я изучаю корейские сайты, но я часто так делаю, а с Семёном мы говорили. Я с ним делилась, что не могу найти свое место в этом мире, и теперь я здесь.

Мыслей в голове становится слишком много. Кажется, такими темпами мне придется возвращаться к истокам тренировок контроля. Эта ситуация будто выбила из-под меня опору, и я мечусь взглядом по залу, пытаясь ее найти.

Мне лучше уйти сейчас.

Хватаю сумку, ещё раз оглядываюсь, затем смотрю на расстроенную Бэллу, вслушиваюсь в голоса вокруг себя, в родной язык, в музыку, в запахи еды. Все это так напоминает мне дом. Все здесь такое настоящее, что покой приходит так же быстро, как случился взрыв у меня в душе. И обида на подругу проходит. Я люблю эту чокнутую девчонку, и я благодарна ей за то, что она привела меня сюда.

Сделанное в этом месте сегодня — это большая и непростая работа. В каждом фонарике, в каждом звуке, в цветке живет душа. Даже две души: её и Семёна, чтобы моя обрела покой хотя бы на один вечер. И его ценность возрастает в разы.

Беру в руки букетик с нашего столика. Он пахнет, как и те, что стоят у меня дома — летом, и ещё чем-то очень особенным. Тем вечером, когда мне впервые подарили именно такой букет.

— Останься, пожалуйста, — тихо, почти плача, просит Бэлла. — Тебе же нравится, я вижу.

Конечно, я остаюсь. Крепко обнимаю подругу, жду, когда она снова улыбнется, и мы доедаем наш ужин — острое токпокки с рисовыми палочками, суп «сундубу» с морепродуктами, тающий во рту говяжий кальби.

Вечер оказывается насыщенным впечатлениями и эмоциями. Я чувствую усталость и необходимость побыть наедине с собой, чтобы хорошо все обдумать. Именно поэтому я отказываюсь от прогулки с Бэллой, заверяя ее в том, что не обижаюсь, и завтра мы обязательно увидимся.

Возвращаюсь домой. Захожу в комнату. Рука сама тянется к полке, на которой лежит грубое деревянное сердечко. Кладу его на ладонь, провожу подушечками пальцев по поверхности. Оно шершавое, теплое. Вспоминаю, как Семён зажал его в моей ладони в спортивном комплексе. Как смотрел на меня не с вызовом, а с просьбой.