Актовый зал у них был типовой: огромные окна, деревянный помост сцены, переносные секции кресел, часть из которых придвинули к стенам по периметру, оставив только первые три ряда. На них расположились учительница и трое школьников, еще пятеро парней и девчонок сидели за партами импровизированного класса на сцене, среди них я увидел Наташу, но в первый момент готов был поклясться, что вижу Еву.

Теперь Наташа постоянно носила косички и одевалась очень похоже. Издалека запросто можно было перепутать.

Двери зала оставались закрытыми, и мы могли смотреть только через стекло.

Через пару минут Полина позвала:

– Все? Убедился, что она здесь? Идем обратно. Внутрь Елена Владимировна все равно не пустит.

– Ты иди, я подожду.

– Передай ей, что мы пойдем к Россу. Если хотите, приходите.

– Росс – это фамилия?

– Ага. А так он Стёпа. Наташа с ним хорошо дружила, пока он в новую школу не перешел. Но мы все равно до сих пор все общаемся. Даже Новый год отмечали вместе.

– Наташа говорила, что вы коттедж снимали всем классом на Новый год.

– Что? Коттедж? – Полина засмеялась. – Капитонова как всегда – сказочница. Ладно. Увидимся.

Полина направилась в сторону коридоров, но потом вдруг остановилась.

– Так странно, – задумчиво сказала она, – я знаю Наташу с началки, и она вечно во всем участвует. Стихи, постановки, концерты. Но ты первый, кто пришел на это посмотреть.

Сама того не подозревая, Полина подобрала очень верное определение. Мне действительно было интересно «посмотреть». Я никогда не видел Наташу со стороны, в те минуты, когда она не догадывается о моем присутствии, а потому ничего из себя не строит.

И то, что я увидел, мне определенно понравилось. Наташа держалась настолько непосредственно и живо, что остальные рядом с ней блекли и отступали на второй план. Роль у нее была не главная, однако я не сводил с нее глаз.

И тут вдруг она заметила меня. Вскинулась, замерла на секунду, вся загорелась и, спрыгнув со сцены, подбежала к учительнице. Они немного поговорили, и все в зале повернулись и уставились на меня через стеклянные двери. Я попятился.

Но учительница дала Наташе ключ, и, весело размахивая им над головой, та побежала к двери.

– Елена Владимировна разрешила тебя пустить! Мы недолго, скоро заканчиваем. Извини, что не написала, я сама не знала. Она просто закрыла все вещи в классе, а там телефон. Она постоянно все запирает. Мания. Нет, все-таки очень круто, что ты пришел. Мы ставим «Чучело». Ты знаешь «Чучело»? Может, фильм смотрел? Я играю Миронову. Противную такую девчонку. – Не переставая тараторить, Наташа потащила меня к стульям.

– Садитесь ко мне, – позвала Елена Владимировна.

Она была худощавая, с высокой прической и в роговых очках, похожая на карикатуру учительницы.

– Это Ян, – сказала Наташа и, подтолкнув меня, побежала на сцену.

– Вы из какой школы? – не поворачивая головы, шепотом поинтересовалась Елена Владимировна, как только я занял место рядом с ней.

– Я учусь в колледже.

– И сколько же вам лет?

– Двадцать.

– Понятно. – Она поджала губы. – И давно вы дружите с Наташей?

– Почти два месяца.

– Понятно. Она же болела с декабря.

– Болела, – подтвердил я.

– Тогда странно. – Елена Владимировна вскинула руку. – Родионов! Ты почему смотришь не на Иру? Ты должен смотреть на Иру, когда она это говорит! Ты меня понял?

Родионов кивнул.

– И еще, Наташа, перестань все время улыбаться, а то я попрошу твоего гостя уйти. У тебя должно быть решительное и строгое выражение лица.

Сдвинув брови, Наташа нахмурилась.

– Нет! – Елена Владимировна вскочила. – Не нужно морщиться, ты же не старая бабка. Решительное лицо, понимаешь? А не кислое! До этого же у тебя все прекрасно получалось!

Учительница опустилась на стул.

– Вообще-то Наташа большая умничка. – Она понизила голос. – Юное дарование. Всем бы актерам, которых сейчас по телевизору показывают, такие способности. Я тихонько ей так намекаю, что ей стоит попробовать хотя бы на прослушивания сходить. На любые. А вдруг возьмут? Она же бойкая и симпатичная. И худенькая, кстати. В кино таких любят. Они на экране лучше смотрятся. Я говорила об этом с ее мамой, но та и слушать не хочет.

– У Наташи папа был актером, – сказал я.

– Правда? – Елена Владимировна в первый раз посмотрела прямо на меня. – И это очень, очень заметно! В смысле гены дают о себе знать.

– Может, ее мама не поддерживает идею актерства потому, что знает, какая это сложная профессия? – предположил я.

Взгляд Елены Владимировны задумчиво застыл:

– Возможно, ты прав.

– Ребята, среди нас появился предатель! – закричала Наташа, и за дверью актового зала прозвенел звонок.

– Хорошо, что мы поговорили, – сказала учительница так, будто у нас с ней состоялся важный, доверительный разговор. – Я рада, что у Наташи такие хорошие друзья.

Мы вышли из школы в серые дневные сумерки. Шел снег.

– Так круто, что ты пришел! Ты не представляешь! Я тебе так благодарна. Они обалдели просто все. Честно.

– Кто обалдел? – не понял я.

– Ребята, кто участвовал в спектакле, и Елена Владимировна тоже. Как тебе она? Вы разговаривали. Я видела. Про меня?

– Ты ей нравишься. Она хвалила тебя.

– За что?

– Сказала, тебе нужно быть актрисой.

– Да ну. – Наташа отмахнулась. – Я люблю участвовать в спектаклях и сценках, но это же несерьезно. Девяносто процентов актеров и актрис спиваются или живут в нищете.

– С чего ты взяла?

– Все знают.

– Но если все знают, то почему театральные училища все равно переполнены?

– Потому что мизерная часть состоявшихся актеров не перестает хвастаться тем, как они красиво живут.

– Это ты так думаешь или твоя мама?

– Мы обе так думаем.

– Моя мама тоже считала, что в кулинарный колледж идут только девочки. Но, как видишь, ошибалась.

– Твой пример не равноценен. Вот если бы, учась в колледже, ты стал превращаться в девочку, тогда да. – Наташа аккуратно просунула пальцы в мою руку и внимательно посмотрела.

– Что такое? У меня что‑то с лицом?

– Пытаюсь понять, что изменилось.

– А что-то изменилось?

– Ага. Не на лице, а в тебе что-то изменилось. Ты выглядишь другим.

– Каким?

– Не понимаю. Не таким осторожным, что ли.

– Осторожным? Не знал, что выгляжу осторожным.

– Ты всегда держишь дистанцию. Со всеми – не только со мной. А сейчас я ее не чувствую, и это удивительно и непривычно. Как будто мы настоящие друзья.

Казалось, я уже неплохо ее изучил, но по-прежнему умилялся искренней и подкупающей простоте.

– Это хорошо?

– Это здорово! – Она остановилась, словно хотела что-то сделать или сказать, но потом передумала и потянула меня за руку: – Зайдем в магаз?

В квартире у нее царил идеальный порядок. Особенно на кухне. Там и раньше было чисто, но теперь все сияло, блестело и благоухало моющими средствами.

– Ты всю ночь убиралась, что ли? – удивился я.

– Не всю. Только до трех. – Наташа была довольна произведенным эффектом.

– А зачем?

– Затем, чтобы тебе было приятно здесь готовить.

– Наташ, – я с укором покачал головой, – я и раньше здесь нормально готовил. Необязательно так стараться для меня.

– Обязательно, – безапелляционно отрезала она. – Это я не для тебя, а для себя делаю. Потому что мне приятно, когда приятно тебе.

От этих слов в животе у меня пронесся холодок, всколыхнув воспоминание о поцелуе, после которого она сказала, что будто прокатилась на карусели.

– Ты чего? – забеспокоилась Наташа. – Ну хочешь, я здесь все испачкаю, чтобы тебе привычнее было?

– Не нужно. – Я рассмеялся. – Все отлично.

– Тогда скажи, о чем ты подумал. Пожалуйста, очень тебя прошу. Не хочу, чтобы ты снова стал осторожным.

– Да так. – Я опустил взгляд, словно опасаясь, что она прочтет ответ в моих глазах. – Это к делу не относится.

– Нет, скажи! – Уперев руки в бока, она грозно посмотрела исподлобья и тут же расхохоталась. – Ну правда. Мне очень нужно это знать, чтобы понимать тебя правильно.

– Вспомнил, как ты зажала меня в лифте, – пошутил я, но сердце взволнованно застучало.

– Вот блин. – Ее улыбка съехала вниз. – Это больше не повторится. Обещаю. Клянусь! Знаю, ты мне не веришь, что вполне справедливо, но сейчас…

– Перестань извиняться. Все в порядке.

– Точно?

– Абсолютно. Если захочешь, можешь повторить.

Наташа недоуменно застыла.

– То есть ты не против, если я тебя еще раз поцелую?

– Не против. – Я взял ее за руку.

– Но… – Казалось, она не может поверить, что поняла меня правильно.

Тогда я сам притянул ее к себе, обнял и поцеловал уверенно, с полным рассудочным спокойствием, все для себя окончательно решив.

– Можно я кое-что спрошу? – тихо сказала Наташа. – Если не захочешь, не отвечай.

– Можно.

– Я тебе правда нравлюсь? Или просто так уже достала, что ты сдался?

Я улыбнулся:

– И то и другое.

– Достала, да? Понятно. Но пусть. Это того стоит. – Она мечтательно вздохнула. – А кто тебя учил целоваться?

Я пожал плечами: