– Чего это я? Мне снятся сны.

– Ты иногда ведешь себя так, словно у тебя нет чувств.

– Как минимум у меня есть чувство голода.

– А еще у тебя есть чувство ответственности и справедливости.

– Вот видишь!

– Но это все равно не то. – Она оторвала взгляд от созерцания пейзажей за окном и посмотрела мне в глаза. – Я говорю о чувствах – переживаниях. Вот что ты чувствуешь, когда готовишь рассольник или печешь печенье?

– Хм. – Я озадачился. – Вообще-то я думаю не о чувствах, а о результате.

– При чем тут «думаю»! – воскликнула Наташа громко, и люди на соседних сиденьях повернули головы в нашу сторону. – Чувства – это не про «думаю»! Вот я, когда готовлю, чувствую, что я особенная. Это придает мне уверенности в себе и воодушевляет. Нет, правда, я прям горжусь собой, что делаю такое сложное, но важное дело.

Я засмеялся:

– Нет, я собой не горжусь. Стараюсь, конечно, чтобы получилось хорошо, но до идеала мне далеко. Если же говорить про чувства, то, наверное, самое подходящее определение – это ясность. Я отлично понимаю, что от меня требуется, не выдумываю ничего и не открываю Америку. Мне нравится готовить, но я учусь этому, потому что должен это уметь, чтобы в будущем в мой ресторан захотели приходить люди.

– Я читала про рестораторов. Далеко не все они умеют готовить сами. Это люди бизнеса и отличные организаторы.

– Одно другому не мешает.

Наташа продолжала вглядываться мне в лицо, словно силясь разглядеть на нем нечто новое.

– Научи меня быть такой, как ты: разумной, равнодушной и холодной. А я научу тебя, как вспомнить о прошлой жизни.

– Я равнодушный? И холодный?

– Прости. – Наташа опустила глаза. – Не так выразилась.

Но было ясно, что сказала она это намеренно и ждала моей реакции.

– Я не верю в прошлую жизнь. И вполне обойдусь без умения восстанавливать сны.

– А знаешь что? – Она сузила глаза и будто посерьезнела. – Иногда мне очень хочется тебя ударить.

– Забавно. И за что же?

– Почему ты согласился с тем, что ты равнодушный? Я же специально так сказала. Почему не стал отрицать? Ведь ты же не равнодушный на самом деле. Это была ирония. Ты не заметил?

– Многие считают, что я бесчувственный, поэтому ничего нового я не услышал. Меня это не обижает. Можешь объяснить мне кое-что?

– Конечно. – Наташа с интересом подалась вперед.

– Скажи, пожалуйста, что я здесь делаю?

– Как что? Мы едем к моему папе на старый Новый год.

– Да, но как я на это согласился?

Мы засмеялись одновременно. Я обнял ее за плечи и оставшиеся пятнадцать минут до Снегирей мы молча смотрели в окно, опасаясь испортить момент необъяснимого взаимопонимания.

Наташин папа оказался тучным бородатым дядькой. Шумным, веселым, громогласным. Он встретил нас на станции и, завидев издалека, расшумелся, привлекая общее внимание: «Какие люди! Капитошка!»

Звали его Иван Харитонович, и после знакомства он тут же окрестил меня тезкой. Наташа же была у него только Капитошкой или Капой – производная от их фамилии Капитоновы.

Во дворе его дома посреди расчищенной от снега площадки стояла большая празднично украшенная живая ель. Как выяснилось, ее посадили специально для маленькой Наташи, когда Новый год встречали еще всей семьей.

Дом был большой и бревенчатый. С открытой верандой и двумя балконами. На окнах первого этажа стояли решетки, на одном из балконов – спутниковая тарелка.

Однако первым делом Иван Харитонович повел нас в свою мастерскую. Такую же бревенчатую пристройку, в которую можно было попасть и из дома, но ему не терпелось вручить Наташе подарок, который он сделал специально для нее, – миниатюрную фигурку гнома в шубе Деда Мороза с огромным мешком за спиной. Наташа страшно обрадовалась подарку, зажала его в кулаке и прыгала, как пятилетний ребенок, повизгивая от счастья и расцеловывая отца в бородатые щеки.

– Какая-то ты сегодня чудная, – усмехнулся он.

– Какая?

– Не знаю. Не пойму. Непривычно веселая, что ли.

– Да. Потому что праздник!

– Вот и оставайся всегда такой!

Статуэтками Ивана Харитоновича были уставлены деревянные стеллажи с подсветкой, где он делал фотографии для своего сайта.

– Заказчиков полно, – предвосхищая мои вопросы, принялся рассказывать он. – Сейчас на эксклюзив запись апрельскую открыл. Эксклюзив – это когда хотят что-то особенное, по своему проекту или фантазии. Рыцари, шахматы, герои комиксов, святые, домашние питомцы, талисманы, тематические коллекции – да все что угодно. Многие и готовое покупают. На левой стойке то, что на продажу, на правой – мое любимое, не продающееся.

– Можно? – Я дотронулся пальцем до миниатюрного лешего.

– Конечно! Они не бьются и не ломаются. Хоть о стену бросай. Почти вечные, но, увы, горят и со временем могут изменить цвет. Капа собирает гномов. Она тебе показывала своих?

– Да. – Я поднес лешего к глазам.

Фигурки Ивана Харитоновича определенно можно было назвать произведением искусства.

Наташа подошла к правой стойке, присела на корточки и достала с нижней полки пепельно-белую статуэтку.

– Я хочу подарить Яну Белого Оша. Можно?

Иван Харитонович хитро прищурился, совсем как это делала Наташа, когда что-то недоговаривала.

– Конечно. Он твой.

– Вот. – Наташа протянула мне фигурку белого медведя. – Его зовут Белый Ош, и он оборотень.

Медведь выглядел впечатляюще: мощный и суровый, с отполированным носом и рельефной шкурой.

– Спасибо!

– Вначале я хотела подарить тебе Ганса, потому что он черт, но Ош лучше подходит по характеру. Он независимый и упрямый. Вы с ним подружитесь.

В доме у Ивана Харитоновича царили уют и порядок. На кухне топилась печка, в гостиной горел камин. Пахло мясом, запекаемым с чесноком и майонезом. Лениво развалившиеся кошки попадались в разных местах, как часть интерьера.

Я также познакомился со стаффордширским терьером Мартышкой и беспородным щенком Фродо, о существовании которого не знала даже Наташа. Мартышка весело кружила вокруг накрытого стола, а Фродо прятался от ее суеты под креслом.

По тому, как аккуратно был сложен плед на диване и расставлены свечи на комоде, по корзине с клубками шерсти, выглядывающей из-под шторы, и книге с названием «Я твоя единственная», оставленной на этажерке с журналами, я понял, что здесь обитает еще и женщина.

Вскоре появилась и она сама. Спустилась со второго этажа с тазом картошки. Высокая, ширококостная, прямая, с темно-русыми волосами, забранными назад, и мужественным подбородком.

– Привет! Не слышала, как вы пришли, – бросила женщина нам сухо по пути на кухню. – Сейчас картошку почищу, и можно садиться. Пока салаты поедим, она сварится.

– Это Оксана, – шепнула мне Наташа. – Она не жена. Просто живет тут. С отцом.

– Она нам не рада?

– Она всем не рада. Это ее нормальное состояние.

– Ты не предупреждала.

– Надеялась, что она уйдет к себе. На соседний участок. У нее тоже хороший теплый дом. Но она вечно торчит здесь.

Иван Харитонович вернулся из подвала с двумя трехлитровыми банками. Красной – с клубничным компотом и зеленовато-желтой – с самодельным яблочным соком.

Наташа помогла перелить их в стеклянные кувшины, а я принес с балкона лоток с холодцом.

– Между прочим, Ян – повар, – многозначительно сказала Наташа, когда мы сели за стол и Оксана стала раскладывать салаты по тарелкам. – Он очень круто готовит и сейчас проведет дегустацию.

Она шутила, но Оксана серьезно посмотрела на меня:

– Дегустируй сколько влезет. Я работала в столовой на закрытом предприятии, и никто не жаловался.

– Оксана прекрасно готовит! – бурно поддержал ее Иван Харитонович. – Я никогда не ел такого изумительного рагу, как у нее, а заливное! Ты обязан его попробовать.

– Спасибо. – Я почувствовал себя неловко. – Наташа шутит. Я не дегустатор.

– Вы вместе учитесь? – спросила Оксана, опускаясь на свое место.

– Нет. Мы случайно познакомились, – опережая меня, затараторила Наташа. – В «Шоколаднице». Я пришла за фисташковым латте, а Ян там работал официантом. Увидел меня и сразу влюбился.

Я поймал вопросительный взгляд ее отца и вынужден был кивнуть, соглашаясь.

– Но все не так просто, – поспешно добавила Наташа. – Ян тогда постеснялся подойти, и я ушла. А он больше ни о чем думать не мог. Потерял аппетит и сон. Стал искать. Высматривал на улицах в нашем районе, караулил возле ближайших школ, перерыл соцсети. Но у него даже моей фотографии не было, поэтому поиски не приносили результатов. И вот тридцать первого декабря утром я отправилась выбрасывать мусор и буквально столкнулась с ним во дворе. С тех пор мы вместе.

– У вас же мусоропровод в доме, – недоверчиво заметил Иван Харитонович.

– Это был большой мусор. Коробки. Много. Из-за них я не заметила Яна и все рассыпала. Он кинулся помогать, и стало ясно, что произошло новогоднее чудо.

Оксана удивленно покачала головой:

– Сказочная история.

– Ага, – подтвердила Наташа. – Я тоже считаю, что это судьба.

– Два года назад Капитошке было пятнадцать, и на девушку она стала похожа только сейчас. – Иван Харитонович смотрел на меня. – Как тебя так угораздило?

Наташа замерла с тревожным ожиданием, Оксана со скепсисом, Иван Харитонович ухмылялся.

– Это было воспоминание о прошлой жизни, в которой Наташа была моей женой. – Отложив вилку, я выпрямился. – Я, как увидел ее, сразу понял. Внутренний голос сказал: «Это она! Ты нашел ее! И пускай она выглядит совсем иначе, ее душа осталась такой же прекрасной, как и прежде».