Звучало разумно. Казалось, Наташа понимает меня лучше, чем я сам.

Поддавшись неожиданному порыву, я вдруг обнял ее и, прижав к себе, положил подбородок ей на макушку.

– История о том, как я тебя увидел в «Шоколаднице», вышла забавная.

– Не могла же я сказать, что ты просто пришел ко мне в квартиру. – Она сцепила руки у меня за спиной. – Без подробностей о Еве получилось бы скучно и странно. Ведь это же странно – приглашать человека с улицы к себе домой просто так. Я бы могла придумать причину, но мне просто хотелось рассказать историю, где ты ищешь меня.

– Про маминого Дениса ты тоже насочиняла?

– Ага.

– Откуда в тебе потребность все это выдумывать?

– Не знаю. Родилась такой. В детстве вообще не замечала разницы между выдуманным и происходящим на самом деле. Потому-то и уверена, что многие мои фантазии на самом деле – воспоминания. Ведь иногда в голову приходит такое, о чем я не могу знать.

– Например?

– Например, как скакать на лошади. Хотя вживую видела лошадей только в зоопарке. Но совершенно уверена, что стоит мне сесть в седло, как я сразу поеду.

– Это нетрудно проверить.

– Знаю, что чувствует человек, ныряя на глубину более десяти метров за жемчугом. Когда-то мы жили с тобой в лачуге у моря и добывали самый крупный жемчуг на всем нашем побережье.

– Ты просто много читаешь и смотришь кино.

– А что скажешь про запах пороха? Откуда мне знать, как пахнет порох, но я знаю! И как скрипит колесница, и вой гиен, и вкус березового сока; знаю, как звенят кандалы и шелестят бальные платья. Я знаю ощущения полета и смертельной раны. Я помню, как провожала тебя на вокзале и как мы спасались от погони. Как жили в роскошном дворце и шалаше. Я так любила тебя… а ты – меня.

Ее спина под моей рукой дрожала.

– Возможно, ты права, но я ведь тоже должен это помнить?

– Ты обязательно вспомнишь. Ева обещала тебя отпустить, но ушла раньше, чем сделала это.

– Что значит «отпустить»? – Как бы красиво ни звучали ее слова, то, что они с Евой обсуждали меня, будто домашнего питомца, резануло. – Мне не нравится, что ты навязываешь мне свои идеи. Они как воздушные замки. Эффектно, но ни о чем.

– Прости! – Наташа смутилась. – Я думала, ты любишь такое. Когда Ева рассказывала, ты не говорил, что тебе не нравится.

– Если ты еще не поняла, я не из тех, кто принимает поспешные решения. И всегда должен точно знать, зачем и почему что-то делаю.

– Неужели в тебе нет ни капли романтики и духа авантюризма?

– Моего духа авантюризма хватает только на покупку шаурмы и чебуреков.

– А как же отправиться за своей принцессой на край земли? Как же любовь, преодолевающая все преграды?

– Это Евина сказка.

– А какая твоя?

– Огниво. Там умеющие исполнять желания собаки каждую ночь приносили солдату принцессу – просто потому, что у него была эта волшебная штука. Так что лучше раздобыть огниво, чем вот это все.

– Все понятно. – Наташа отступила в комнату. – Хороших снов. И пусть тебе приснятся шаурма и чебуреки, а не воздушные замки и крылья ангелов.

– Не обижайся. – Я придержал дверь. – Я и сам от себя не в восторге.

– Можно я тоже кое-что скажу по-дружески? Только пообещай, что не обидишься.

– Просто говори, и все.

– Ева тебя не любит. И никогда не сможет полюбить. У нее на уме один брат. Странные отношения у них все-таки. Я не осуждаю, но и не понимаю. А еще не понимаю, как ты не замечаешь, что она просто играет с тобой. Появляется, пропадает, просит не искать, потом возвращается… Я ее тоже успела полюбить, но не могу видеть, как ты мучаешься.

Она говорила быстро, эмоционально, будто слова сами вырывались из нее.

– Ясно. – Я еще не понял, как должен отреагировать. – Она что-то про меня говорила?

Наташа опустила голову, и косички занавесили ее лицо.

– Что ты милый и что здорово готовишь.

– И это все?

– Что ее тяготит твоя настойчивость.

– Серьезно? – Такого я не ожидал. Мне-то как раз казалось, что мы с Евой в одном шаге от того, чтобы быть вместе. – В чем же тогда суть ее игры?

Однако ответить Наташа не успела. Снизу послышался грохот.

– Кошки? – предположил я.

Она покачала головой:

– Папа коньяк ищет. Надеюсь, ты его убрал?

– В рюкзак.

– А рюкзак где?

– На кресле оставил.

– Вот растяпа!

Наташа побежала вниз, и мне ничего не оставалось, как последовать за ней.

К счастью, Иван Харитонович еще не успел проверить рюкзак, и, пока Наташа заговаривала ему зубы, я унес свое имущество наверх.

А потом они вдруг решили пить чай, и мы просидели втроем, без Оксаны, до четырех утра, слушая старые магнитофонные записи Ивана Харитоновича и болтая обо всем подряд.

Глава 31

Глава 31

Каникулы закончились. На меня навалились зачеты и экзамены, так что думать о посторонних вещах я почти не успевал. Вместе с Евой мне теперь снились технологические схемы, подкатегории стандартов и лепка пельменей, а на смену поездкам к Наташе пришли консультации и зубрежка санитарно-эпидемиологических правил.

Еву я больше не искал. Сниться она мне не перестала, но Наташины слова о том, что Ева считала меня слишком настойчивым, отрезвили. До этого момента мне казалось, будто мы с ней на одной волне, и, пускай никаких выяснений не случилось, недосказанность, витающая между нами, вселяла надежду, что моя симпатия взаимна. Но если Наташа говорила правду и для Евы все это было пустой игрой, то и я должен взять себя в руки и очередным волевым решением вырвать ее из себя.

Наташина мама вернулась, Наташа пошла в школу и тоже погрузилась в учебу.

Но переписываться мы с ней продолжали, и я регулярно устраивал для нее трансляции собственных мастер-классов по приготовлению рыбного суфле, пудинга, ватрушек, морковно-апельсинового напитка и прочего.

Про Алика она не говорила, а я не спрашивал. Все как будто заморозилось в неопределенности.

Зато на моем рабочем столе поселился Ош. Мне нравилось подолгу разглядывать его, всякий раз будто находя в нем новые черты. Наверное, поэтому Наташа назвала его оборотнем.

– Какой же у тебя невыносимый характер! – Однажды мама застала меня за медитацией с фигуркой в руках. – Не пойму, в кого такой. В детстве я с тобой забот не знала, кто бы мог предположить, что те же качества превратятся в тяжелый груз.

– Ты про что? – Я нехотя вынырнул из бездумного созерцания. – Что я сделал? Или не сделал?

– Я – твоя мама и единственный человек, кто скажет правду. Единственный, потому что папа не хочет, а Митя в силу статуса младшего брата предвзят.

С тяжелым вздохом я отставил медведя.

– Мам, ты говоришь загадками. Я тебя обидел? Вроде за ужином все было хорошо.

– Да я просто уже не в состоянии молча на все это смотреть!

– Смотреть на что?

– На то, какой ты инертный и трусливый.

– Трусливый? Я?

– А какое еще определение дать твоему бездействию? Просто уже сделай что-то подобающее мужчине! Ходишь, маешься, не ешь ничего и пребываешь в постоянной прострации. Ты, сынок, влюблен, и это очень заметно. И я знаю, в кого. А значит, это взаимно. Потому что Наташа весь вечер в Новый год смотрела на тебя как на чудо. – Мама насмешливо фыркнула. – Чудо в перьях, да и только. Казалось бы, что может стать преградой для влюбленных друг в друга молодых людей, если это не родители и не расстояние? Если они проводят вместе по несколько суток подряд, ездят друг к другу в гости, переписываются и часами болтают в видеочате? И ведь нет никакой ссоры, а страдания есть. Выходит, дело в тебе и твоем занудном характере; не знаю, что именно вызывает сомнения, но я считаю, что ты должен прекратить издеваться над девушкой.

– Нет никаких страданий! – Я разозлился. – Как же ты обожаешь меня сватать! Но ты и понятия не имеешь, о чем говоришь! Все намного сложнее, и отношения людей необязательно сводить к пресловутому любит – не любит. Как же это примитивно, мам! Ты вроде взрослая, образованная женщина, а мыслишь категориями четырнадцатилетней школьницы. Почему вам всем обязательно втягивать меня в эти ваши женские игры? Почему я должен кого-то выбирать или что-то решать? Может, мне на фиг эта дурацкая любовь не сдалась? Захочу – заведу себе кого-нибудь, а пока не хочу, не нужно ко мне лезть!

– Ну вот. Все подтвердилось. – Мама мужественно стерпела мою вспышку гнева, ни один мускул на ее лице не дрогнул. – Я вырастила Онегина! Нет. Даже Печорина. «Заведет» он. Твоя риторика говорит сама за себя.

– Не вижу ничего предосудительного. Друзей тоже заводят.

– Я не позволю тебе превратиться в чудовище, разрушающее чужие жизни!

– Да господи! – Я уронил голову на сложенные на столе руки и остался лежать лицом вниз. – Вот именно поэтому я, как ты выразилась, бездействую. Не хочу пользоваться тем, что могу кому-то нравиться, лишь для поднятия собственного настроения.

– В таком случае оставь ее в покое.

– О! Такое я уже слышал. – Я вскинул голову. – Разве ты не знаешь, что подобные советы только побуждают меня сделать наоборот?

Мама замахнулась, будто собираясь отвесить подзатыльник.

– В один прекрасный день найдется та, которая заставит тебя рыдать кровавыми слезами, и тогда за утешением ко мне не приходи!

– Договорились.

После ее ухода я около часа метался по комнате, с трудом преодолевая яростное желание что-нибудь сломать. Но вернулся Митя, который смотрел вместе с папой хоккей в гостиной, и пришлось нацепить маску спокойствия. Однако брат сразу все понял и, чтобы не попасть под горячую руку, задавать лишних вопросов не стал.