– Потому что мы соулмейты, – выпалила радостно Наташа. – Знаете, что это?

Иван Харитонович пожал плечами:

– В первый раз слышу.

– Это означает родственные души. – Одна из кошек запрыгнула Наташе на колени, но та тут же скинула ее. – Люди порой тратят всю жизнь, чтобы найти своего соулмейта. А нам так повезло!

– Хотелось бы верить. – Оксана поднялась, чтобы порезать холодец.

– Как дела у мамы? – спросил Иван Харитонович.

– Хорошо. – Наташа отправила в рот кусочек дрожащего желе. – Замуж собирается.

– Неужели? Неожиданно. – Он нахмурился. – Вообще-то, для начала ей нужно развестись, а уж потом планировать новое замужество.

Наташа громко расхохоталась:

– Да нет же! Я шучу. Она сейчас вообще считает, что брак уничтожает личность. По крайней мере, так говорит Денису.

– Кто это?

– Ее парень. В смысле… мужчина, с которым она встречается. Просто она сама называет его «парень», из-за того что ему всего тридцать шесть, вот и я тоже привыкла так говорить.

– И кто он такой?

– Кажется, руководитель в какой-то айти-компании, но это не точно. Мама с ним в поезде познакомилась.

– Тоже соулмейт? – усмехнулась Оксана.

– Нет. Но у него красивая фигура, и он хорошо зарабатывает.

– Все ясно. – Оксана многозначительно покосилась на Ивана Харитоновича. – Как заливное?

– Шедеврально! – воскликнул он. – Иначе и быть не могло.

Я хотел сказать, что холодец отличается от заливного жирностью и прозрачностью и то, что приготовила Оксана, скорее напоминает студень: говядина с чесноком, залитая непроцеженным бульоном, но разумно решил воздержаться от комментариев. К тому же вкус у блюда, как его ни назови, был действительно весьма неплохим.

Постепенно напряжение за столом рассеялось. Иван Харитонович рассказывал о зимней рыбалке, о забавных проделках кошек и атакующих чердак мышах, которых они отказываются ловить; о том, что спутниковая антенна работает только с одной стороны дома; что планирует перестраивать баню на участке Оксаны и мечтает о зимнем саде, но не может себе этого позволить из-за цен на электричество.

Оксана смягчилась и, после того как принесла горячее – запеченную свинину, – шепотом спросила меня: «Ну как?»

Я, разумеется, похвалил, как и квашеную капусту, и красную рыбу домашнего соления, и самодельную колбасу, хотя она была слишком мягкая и острая.

Наташа больше не ерничала и ни к кому не цеплялась. Она смотрела на меня с благодарностью и заговорщицки улыбалась. Поленья в закрытом стеклом камине потрескивали, один из котов громко урчал, Мартышка под столом улеглась, положив морду мне на ноги. И до того момента, пока я не вспомнил про коньяк, все было мило, уютно и по-семейному доброжелательно.

Глава 30

Глава 30

Сам я вряд ли додумался бы до этого, но мама сказала, что ехать в гости с пустыми руками неприлично, и, поймав меня уже на пороге, сунула мне в рюкзак коробку коньяка в качестве презента для Наташиного папы. И как только я его достал, лицо Оксаны побелело, а Ивана Харитоновича озарилось несказанной радостью.

– Нет! – воскликнула Оксана, пытаясь дотянуться до коробки.

– Да ладно тебе. – Иван Харитонович прижал коньяк к груди. – Это подарок, нельзя отказываться.

– Очень даже можно! – Оксана шумно поднялась. – Отдай его мне.

– Перестань позорить меня перед молодым человеком.

– Папа, не надо, – попросила Наташа. – Ты же больше не пьешь.

– Не слушай эту женщину, Капитошка, она все выдумывает.

– Мне не надо никого слушать. Я сама прекрасно знаю, что с тобой потом бывает.

– Либо ты отдаешь бутылку, либо я ухожу, – пригрозила Оксана.

Однако Иван Харитонович все равно распечатал коробку и достал бутылку.

– Выпьешь – больше ноги моей в этом доме не будет! – Оксана встала напротив него, грозно уперев руки в бока.

Я растерялся, сообразив, что натворил, но не понимая, как это исправить.

– Как это по-модному называется? Абьюз? – Иван Харитонович подмигнул мне и с громким чпоком откупорил бутылку. – Домашняя тирания?

– Еще одно слово – и получишь! – Женщина показала кулак.

– Ты же только что грозилась уйти. – Он с упоением понюхал коньяк. – От одной рюмочки ничего не будет.

– А вы знаете, что если сверху ударить по горлышку бутылки, то у нее отвалится дно? – неожиданно выдал я.

– Пф, – фыркнул Иван Харитонович. – Что за глупости?

– Честно. – Я протянул руку. – Могу показать.

– Ага. Сейчас. – Иван Харитонович отодвинулся на стуле назад.

– Можете сами попробовать.

– Если дно отвалится, то содержимое разольется.

– Значит, вы мне верите!

– Нет. Но коньяк все равно жалко.

– Ладно, пей. – Лицо Наташи сделалось непроницаемым. – Ян посмотрит, каким веселым ты бываешь. Танцы, песни, все дела. Как там ты это называешь? Дионисийские мистерии?

Иван Харитонович насупился, закупорил бутылку и, поставив широким жестом ее на стол, поднялся:

– Пойду спать. Спасибо за испорченное настроение.

Оксана с облегчением выдохнула.

– Больше не приезжай, – сказала она Наташе, когда дверь за Иваном Харитоновичем закрылась. – Живем себе спокойно, мирно, а ты вечно с толку его сбиваешь.

– Это я виноват, – вступился я. – Но я не знал. Не подумал. Простите.

Женщина принялась собирать посуду.

– Кровати сами найдете?

Наташа подошла к ней с рассерженным видом:

– Я молчу знаете почему? Потому что обещала маме с вами не ссориться. Но еще немного – и сдержать свое обещание я не смогу. И помогать вам убираться здесь не хочу. И посуду мыть тоже. Мы идем спать! И добрых снов я вам не желаю.

– Помогать? Ты? – Оксана покачала головой. – Это что-то новенькое.

Наташа вдруг изменилась. Не то чтобы посерьезнела, но сделалась твердой и резкой. Как бывало во время наших споров.

– Вы тут никто, – сказала она зло. – Отец вас держит, только чтобы самому не убираться и не готовить. Он сто раз это маме говорил. И если бы она захотела, примчался к нам в Москву как миленький.

– В твоей комнате тепло, а во второй холодно, – равнодушно ответила Оксана. – Можете забрать пледы отсюда.

– Сами разберемся. – Широкими шагами Наташа пересекла разделяющее нас расстояние, взяла меня за руку и потащила наверх. – Будем спать вместе. Мне в холоде нельзя, а ты – гость, достаточно на сегодня неприятных впечатлений. В той комнате, где тепло, широкая кровать. Не двуспальная, но полуторная. Можешь убедиться сам. Вот она!

Она распахнула дверь и включила свет. Комната оказалась небольшая, узкая, с проходящей через нее кирпичной печной трубой в одном углу и застеленной пушистым коричневым пледом кроватью в другом.

– Послушай, – я развернул Наташу к себе, – очень жаль, что так получилось с этим дурацким коньяком. Завтра я попробую все исправить. Так что ложись и ни о чем не переживай. Только вначале покажи, где вторая комната.

– Говорю же, мы можем спать здесь. – В Наташиных глазах не было ни намека на шутку или розыгрыш.

– Нет. Спать вместе – плохая идея. – Я выпустил ее руку. – А холода я не боюсь.

– Не понимаю, чего такого? – Она снова схватила меня за пальцы. – Мы же уже спали вместе, и все в порядке. Мне было приятно с тобой спать. А тебе?

– Наташ, – я выдержал многозначительную паузу, – я не знаю, прикалываешься ты сейчас или нет, но в любом случае прошу прекратить этот детский сад. Когда ты так себя ведешь, я чувствую себя идиотом. Ты не глупая и все прекрасно понимаешь, а потому эта игра в святую простоту выглядит как издевка.

– Я не издеваюсь. Честно.

– Сказать, почему я на самом деле согласился сюда с тобой поехать?

– Конечно!

– Из-за Алика. Тебе не нужно с ним общаться.

– И ты поехал, чтобы объявить мне об этом здесь?

– Алик считает, что между нами что-то есть, и просил отстать от тебя. И я бы отстал, если бы доверял ему.

– Доверял? Это как?

– Был уверен, что он не сделает ничего, что тебя может расстроить.

– Ого! Здорово! Даже мой папа никогда бы так не сказал. Это правда очень мило, Ян, спасибо.

– Я говорю это, потому что отвечаю за тебя. Понимаю, что тебе скучно, ты играешь во все, выдумываешь, надумываешь, а Алик… даже не знаю, как объяснить. Он – серый волк. Хитрый и опасный.

Наташа фыркнула от смеха, добежала до кровати и села.

– Все-таки ты ревнуешь. А говоришь, бесчувственный.

– Я всего лишь хочу тебя защитить. Мы же друзья!

– Кстати, спасибо, что придумал про соулмейтов.

– Это ты придумала.

– Ты не отрицал.

– Почему ты не можешь отнестись к моим словам серьезно?

– Потому что я несерьезная.

– Спокойной ночи. – Я вышел в темный коридор и закрыл за собой дверь.

Мои объяснения звучали нелепо, и вел я себя как полнейший кретин. Ничуть не лучше Наташи, наивно вопрошающей: «А почему мы не можем спать на одной кровати?»

Но я же не могу быть влюблен в Еву и Наташу одновременно! Ведь, понятное дело, все эти разговоры про дружбу – не более чем оправдание собственной растерянности.

Когда Наташа открыла дверь, я продолжал стоять в задумчивости.

– Так и знала, что ты не ушел.

Я собрался с духом:

– Наверное, я должен признаться тебе, что…

– Не нужно, – перебила она. – Я знаю. Не стоит извиняться. Ты ни в чем не виноват. Так бывает. Меня тоже некоторые люди совсем не привлекают, даже отталкивают. Просто физически неприятны.

– Должен признаться, – повторил я, выступая из темноты, – я действительно ревную и не могу ничего с этим поделать. Со мной такое впервые.

– Ничего удивительного. Ты не умеешь подчиняться и уступать. Особенно когда на тебя давят. Так что все закономерно.