Эти слова бьют меня, как кирпич – как тысяча кирпичей, – снова складывающиеся вместе, так что стена между нами, которую я так старательно разрушала, восстанавливается и вырастает вновь. Я содрогаюсь от боли, от того, что Джуд снова оттолкнул меня.
Но я не сдаю назад, не бегу прочь, как мне того хочется. Отчасти потому, что не знаю, куда мне бежать. А отчасти потому, что я отказываюсь так легко сдаться – только не на этот раз. Потому что Джуд стоит того, и я тоже.
– Уже поздно, – говорю я ему с самоуверенностью, которой совершенно не чувству. – Это уже произошло. К тому же, когда я слушала тебя?
– На сей раз ты
– Возможно, я должна сделать кое-что еще. – Я встаю на цыпочки, тянусь так высоко, как только могу. И затем, пока ветер и дождь хлещут нас, прижимаюсь к нему, припадаю к нему. И приникаю губами к его губам.
Поначалу Джуд не шевелится – ни его губы, ни его руки, ни даже его тело. Он просто стоит как каменное изваяние.
Я отстраняюсь, сгорая от стыда. Испытывая муку – такую муку, – потому что мне казалось, что я что-то значу для него. Что наши отношения что-то значат. Но вместо этого я снова выставила себя дурой.
– Извини, – бормочу я, молясь, чтобы одна из этих молний поразила меня. – Я не знаю, почему я…
И тут Джуд хватает меня за талию. У меня есть только несколько секунд, чтобы понять, что происходит, и вот он уже рывком притягивает меня к себе, и его губы припадают к моим.
Мой мозг замыкает накоротко на одну секунду, на две, когда он… Для того, что он делает со мной, нет слова.
Пожирает меня?
Поглощает меня?
Переворачивает меня вверх дном своей острой всепоглощающей потребностью во мне, накатывающей на меня бурными неистовыми волнами, которые захлестывают меня – затягивают меня – в самом лучшем, самом неописуемом смысле?
Меня пронизывает жар, и все мое тело – вся моя душа – сливаются с ним. Я обвиваю руками его талию. Притягиваю его к себе. Беру его всего – каждую его частицу, которую могу получить.
Но этого все равно недостаточно. Все равно я хочу от него большего. Мне необходимо от него больше.
Я прижимаюсь к нему еще теснее, пока не чувствую его судорожное дыхание и бешеное биение его сердца рядом с моим.
Где-то на задворках моего сознания звучит голос, говорящий мне, что для этого сейчас не место и не время, но мне все равно. Все равно.
Потому что наконец, наконец, наконец, это Джуд. И я. И на эту минуту, такую несовершенную, но в то же время абсолютно совершенную, это единственное, что имеет значение.
Он прикусывает мою губу, и я открываюсь навстречу ему, предлагая ему все разбитые, измученные, такие несовершенные частицы моего существа. Отдавая ему все, что я имею, все, что я собой представляю, и…