Светлый фон

За те же пять месяцев мой блог сильно вырос. Все благодаря новому статусу.

Статусу модели.

Да, я исполнила эту мечту. И что самое главное, совершенно случайно.

Желая подраконить Нечаева, укатившего на все зимние праздники в тот клятый тур по Южной Америке, сделала несколько TFP-съемок[46]. Рассчитывала просто в блоге эти фото юзать, а они вдруг попали на глаза одному из местных агентств. Тому самому, которое раньше уже предлагало маме сотрудничество со мной, но та все отказывалась: дескать, негоже молоденькой девушке быть моделью.

А когда быть-то? Когда цифры в паспорте махнут за черту второй свежести? Дореволюционные нравы!

В общем, бесплатные съемки по сути стали моим стартовым портфолио, потому как маменькиными предрассудками я, естественно, не страдала, и, будучи взрослым совершеннолетним человеком, с радостью ухватилась за открывшуюся возможность.

И вот я уже полным ходом участвую в фотосессиях и показах для локальных брендов. Еще и неплохо зарабатываю. По меркам мирового моделинга не Бог весть что, конечно, но для одесской школьницы — очень даже достойно. Спрос стабильный. А с июня мне предлагают контракт с Японией.

Все бы ничего. До мнения предков мне дела нет. Сама решаю, как жить. Но в пантеоне местных динозавров нравственности, как вы помните, числится и тот, на чье мнение я, увы, забить не могу.

Гребаный Егор Нечаев.

Прознав про мой успех, вместо того, чтобы восхититься и поздравить, замшелый гад, разумеется, полез трясти своими нафталиновыми ценностями.

— Модель, значит?..

— Модель, значит?..

С его уст звучит как диагноз психдиспансера. Голос ровный, но будто вязкий. Есть и странная, бьющаяся на нижних нотах шероховатость. А уж взгляд — откровенно сердитый, до жути презрительный. Не просто смотрит. Сканирует, предвзято выискивая то, что ранее упустил, тяжело нагружая своим отношением и безжалостно размазывая по стене, у которой стою. Еще и под ноги, как босота, сплевывает. А мы ведь даже не на улице. В помещении клуба. Мимо постоянно кто-то снует. С танцпола в лаунж-зону и обратно. Это мы не дошли. Застряли, когда Егорыныч дернул за руку.

С его уст звучит как диагноз психдиспансера. Голос ровный, но будто вязкий. Есть и странная, бьющаяся на нижних нотах шероховатость. А уж взгляд — откровенно сердитый, до жути презрительный. Не просто смотрит. Сканирует, предвзято выискивая то, что ранее упустил, тяжело нагружая своим отношением и безжалостно размазывая по стене, у которой стою. Еще и под ноги, как босота, сплевывает. А мы ведь даже не на улице. В помещении клуба. Мимо постоянно кто-то снует. С танцпола в лаунж-зону и обратно. Это мы не дошли. Застряли, когда Егорыныч дернул за руку.