Сглатывая, сливаю взгляд с лица Романа Константиновича на его галстук. Так безопаснее. Хотя, конечно, я предпочла бы в принципе слиться.

— Я думал, у меня взрослые, сознательные и адекватные дети, — чеканит он дальше. — Выходит, ошибался. Потому как то, что вы устроили, иначе как беспределом не назовешь. Что между вами происходит? Есть проблемы?

— Нет. Никаких проблем, — выдаем единогласно, будто ранее кто-то всех четверых натаскал с ответами.

Вцепляясь в подлокотники, вижу, как нечто подобное — пусть и менее нервно — делают остальные. Кадык мелкого дергается. Илья с Егором, не сводя с отца прямых и вроде как открытых взглядов, выдерживают без этого. Но я, блин, готова поклясться, что это требует опыта и определенных усилий.

Зря мы с Егорынычем спорили. Роман Константинович Нечаев — вот кто альфа. Вне всяких сомнений.

Спокойный. Уверенный. Основательный.

Молодняк рядом с ним, безусловно, получает дополнительные баллы. Смотрятся все, определенно, достойнее. Даже внушительнее. Аж дух захватывает! И все же уступают. Пока. Но в будущем, что-то мне подсказывает, каждый из воспитанных РКН сыновей вырастет в мужчину тяжелой категории. Того, который точно так же уверенно держит свою собственную стаю. Того, с кем все считаются. Свои и чужие.

— Агния, — произносит с нажимом, застывая на мне тяжелым внимательным взглядом. — Мои сыновья тебя обижают?

Если бы на мне находились датчики ЭКГ, все бы точно услышали, как ускоренные резкие удары сменяет пустой протяжный писк.

— Эм-м… Нет. Все в порядке, — поспешно лгу я.

Зачем? Я не знаю! Точнее, понимаю не сразу, что банально боюсь. Боюсь того, что РКН запретит Егору со мной контактировать, а тот, поставив интересы семьи выше своих собственных, выполнит требование.

— Богдан, — имя сына Мистер Генофонд куда строже произносит. — Как объяснишь свои действия? Мед, мука, пауки, огонь… Что это за патология?

— Огонь — не моих рук дело, — отбивает мелкий, багровея. — Я не больной. Она… — выплевывает с заметной агрессией. Но под влиянием отца быстро прикусывает язык. Бросив на меня полный ненависти взгляд, исправляется: — Эта женщина сама на него залезла.

— Агния, — подсказывает ему мать с очевидным давлением.

— Агния, — повторяет резковато. — Она сама на него залезла. Испугалась моих пауков. Но я их на нее, что бы вы там себе ни думали, не натравливал. Это же опасно! — вваливает чуть больше эмоций. И, не отдавая себе отчет, как это палевно звучит, с кривоватой улыбочкой уточняет: — Для пауков. — А после и вовсе переходит к обвинениям: — Это она… Агния разбила банку.