Это оглушает. Буквально лупит по мозгам. В ушах звон стоит, словно рядом саданули оркестровыми тарелками.

Зачем он так?!

Я ведь вижу, как в его глазах вспыхивает нечто резкое, глубокое, тревожное и невозможно яркое. Как он моргает — гораздо медленнее нормы, словно это банальное действие требует особого контроля. Как у него на шее проступают вены и раздувается синюшная «змейка» на виске, у того самого ока, под которым щемит нерв — значит, его сердце тоже рвануло. Как он стискивает лежащий на столе кулак — костяшки не только белеют, но и превращаются в горбатые пики. Как он прикладывает усилия, чтобы выдержать дыхание, неподвижность, и все равно дергается, с шумом выпускает воздух и, в конце концов, сорвавшись, отворачивается.

Я все еще молчу. С открытым ртом. Оцепеневшая.

Нечаев же… Облизав губы, грызет нижнюю до покраснения. А выпустив, усмехается.

Смотрит на меня и усмехается!

— Глянь, что Бодя прислал… — толкает налегке, но хрипловато.

Скользнув пальцами по экрану, находит нужный файл и разворачивает мобильник ко мне.

На видео крупным планом взят лопнувший белесый кокон, из прорехи которого лезут крошечные пауки. Зум отъезжает, и становится видно: тварей настолько много, что они почти сплошным полотном залепили одну из стеклянных стен террариума.

— Пошла жара, — слышится за кадром довольный и вместе с тем ехидный голос злодея Богдана-интригана. — Уже штук пятьдесят вышло, не меньше. Скоро будет шквал. До двухсот голов. Хах. Армия.

Ага. Ощущение, что эту армию высыпают на меня. Мурашкам места мало! Все так чешется, что хочется драть себя до крови.

Но я все еще сижу. Жду.

Не официанта. Но появляется именно он. С нашим заказом.

Егор убирает телефон. Давая обслуге то самое пространство — какая ирония! — откидывается на спинку дивана и пристает ко мне с дурацким вопросом:

— Ты руки мыла?

Я прищуриваюсь. Смотрю в глаза, на губы Нечаева и чувствую, что в помещении становится страшно душно. Однако я спускаюсь ниже. Притормаживаю, когда взгляд доходит до придерживающих край стола, все еще заметно напряженных крупных ладоней.

Терпение заканчивается вместе с уходящим прочь официантом.

Последняя капля.

Либо эти руки начнут меня обнимать. Либо все, точка.

— Ты собираешься предложить мне отношения? — начинаю самую лютую, масштабную и, несомненно, разрушительную бойню во всей этой чертовой Нечаево-Филатовской войне.